Андрей поглядел на рыбака, улыбнулся. Седяхин был в толстых ватных штанах, в меховых унтах. Полушубок с трудом сходился на его груди, под ним, видно, были одеты пара свитеров, да телогрейка. Действительно, здесь и просто пошевелиться-то трудно, не то, что по карманам шарить.
– Да, здесь попробуй достань… – согласился Векшин.
– А ты думал… Попробуй посиди в этакий мороз…
Они посмеялись, закурили.
– А ты что ж? – кивнул головой на лунку Данила. – Смотри, к нам со всей округи едут, а тебе только из избы выйти…
– Да я не любитель, – пожал плечами Андрей. – Летом могу, а зимой…
– А меня, знаешь, тянет, спасу нет, – признался Данила. – Вот намурыжишься бывает за день, промерзнешь, думаешь, пропади оно все пропадом. А день-два пройдет и опять невмоготу.
– Да ты не один такой… – Андрей повел рукой в сторону рассыпавшихся горохом по белоснежной равнине озера рыбаков. – Вон вас только на нашем озере – дивизия целая.
– Это точно, – засмеялся Данила.
Потом посерьезнел, нахмурился.
– У Максима Ромашина, слышал, беда-то какая?
– У Максима? – поперхнулся дымом Векшин.
– У него…
– Ничего не слышал… – упавшим голосом произнес Андрей. Он ночевал у себя в Серебрянке, вчерашний день провел в хлопотах по двору, сейчас шел к Марине и первый человек, которого он встретил за последние полутора суток, был Данила.
Седяхин глубоко затянулся сигаретой.
– С сыном у него несчастье, – произнес он горько. – Нашли болезнь какую-то серьезную.
– Какую? – замер Андрей.
– Да не знаю я толком, – махнул рукой Данила. – Знаю, что серьезно там что-то…
Андрей был ошеломлен. Максимова сына Димку, ровесника Марининой Лизы, он знал, видел неоднократно, слышал, что мальчик часто болеет, но чтобы так…
– Извини, Данила, пора мне… – заспешил он.
– Давай, – кивнул Седяхин.
Андрей быстрым шагом пересек озеро, поднялся на пригорок, где стояло село, торопливо добрался до Марининой избы.
– Что там, у Максима? – едва поздоровавшись, спросил он у неё.
– Да горе… – на Марининых глазах навернулись слезы. – С сердцем у Димки что-то обнаружили, откуда только взялось. Операция срочная нужна, иначе…
– Так делают пусть! – с жаром воскликнул Андрей.
Марина с тоской и безнадежностью подняла на него взгляд.
– У нас такие не делают. В Германию нужно ехать…
– Деньги… – догадался Андрей.
– Деньги… – как эхо, горько и отрешенно повторила Марина.
Андрей осторожно присел за стол, потер седеющий, коротко остриженный висок.
– Сколько?
– Да не знаю я точно, – грустно произнесла Марина. – Одно знаю: много. Мы столько и не видели, поди.
Андрей молчал, опустив голову и катая желваки.
– Мариш… – тихо попросил он. – Ты все же узнай, сколько… К Светке сходи что ли, спроси, а?
Марина кивнула.
– Хорошо, Андрюша, я узнаю. Сейчас?
– Если можешь, сейчас…
Марина оделась, набросила на голову шаль и вышла из избы. Андрей посидел еще немного за столом, отсутствующим взглядом уставясь в одну точку, потом поднялся и, забыв надеть шапку, вышел на крыльцо. Жадно глотнул морозный воздух, полез в карман за сигаретой. Выкурил её почему-то поспешно, в несколько затяжек и, не замечая холода, остался стоять на улице. Потом опомнился, взглянул на часы, но так как не приметил время, в которое ушла Марина, то не смог и определить, как долго её нет. Вошел в избу, ища глазами Лизу, пока не вспомнил, что сегодня будний день и девочка в школе. Не зная, чем себя занять, пока вернется Марина, принялся бездумно колоть лучину для растопки печи. Несмотря на то, что в Столбцах был проведен газ, практически все люди продолжали топить печи. Потому что печь в русской избе, это нечто большее, чем просто способ обогрева. На протопленной печи очень уютно спится зимой, да и просто приятно полежать, намерзнувшись на улице, чувствуя, как теплые кирпичи выгоняют из тебя холод. А разве еда, приготовленная в печи, сравнится с той, что готовится на газовой плите? Нет, конечно, это вообще несопоставимо. В печи обыкновенную кашу можно приготовить так, что язык проглотишь, куда там всяким ароматным приправам… А борщ? Разве есть на свете борщ вкуснее приготовленного в русской печи? А блины, а картошка в чугуне?
Андрей наколол лучины уже достаточно много, когда вдруг с удивлением заметил, что печь давно топится. Следовательно, колотая лучина не нужна. Ну ладно, пригодится, завтра не придется колоть. А он хоть время занял в ожидании Марины. Что она не идет-то? Пора бы уже вроде… Или нет еще?
Хлопнула в сенях дверь, на пороге избы, в облаке густого пара появилась Марина. Андрей вперил в неё вопрошающий взгляд. Марина безнадежно махнула рукой.
– Вот, я переписала все… – она вынула из кармана пальто листок бумаги, глядя в него, принялась читать. – Синдром… Лютамбаше, это значит… дефект межпредсердной перегородки в сочетании с мит… митральным стенозом… А что такое митральный стеноз?
– Ты у меня спрашиваешь? – горько усмехнулся Андрей. – Ты же узнавать ходила…
Марина махнула рукой.
– Да Светка сама толком не знает… Плачет да и все.
– По деньгам-то что?
