Он куснул меня за мочку уха, а потом неприлично потеребил ее языком.
— Ты прекрасна, — я слабо слышала его шепот, дыхание обжигало, но я старалась его понимать. — Я желаю тебя, Лета, — он сладко проговорил мое имя и вновь внизу моего живота все сжалось.
И я не знаю, чем бы это закончилось, если бы всю комнату не озарил яркий свет от люстры. Кто-то нажал выключатель и из-за плеча Антоненко я увидела ошарашенного Кирилла. Я тут же забрыкалась, призывая парня слезть с меня. Я сразу прикрылась одеялом, потому что майку рядом найти не смогла.
— Какого черта, Кир? — яростно проговорил Слава, садясь на край кровати.
— Это я у тебя хочу спросить. Вы сдурели в спальне родителей Паши это делать? Он вам головы оторвет. Вам еще повезло, что я зашел сюда, а не он! — кажется Соболев был рассержен и смотрел на нас с искренним недоумением.
— Блять, — Слава провел рукой по своим волосам и встал с кровати, он сделал пару шагов, затем отошел к окну, вернулся и кинул мне на колени мою майку.
Он больше ничего не сказал, просто ухватил Кирилла за плечо и вытолкал его из комнаты, выключая свет и захлопывая за собой дверь. А я осталась сидеть в темноте в своем шоке. Весь алкоголь будто выветрился из моего организма, и я начала вполне оценивать ситуацию. Только что я и Антоненко чуть не переспали. Мы. С ним. Чуть. Не переспали!
Я быстро натянула на себя майку, а затем стыдливо ухватилась за голову. Я стонала от его ласк. Я не сопротивлялась. Твою мать. Мне нравилось это. Мне чертовски это нравилось! И это пугает!
Я откинула одеяло и забралась под него с головой, уткнувшись в подушку лицом. Я лежала так до тех пор, пока не поняла, что мне требуется кислород. Я вытащила голову, а затем легла нормально на живот, повернувшись лицом в сторону окна. Этой ночью мне было не до сна. Он больше не шел. Да и первую половину ночи внизу слышались голоса и приглушенный шум.
========== 20 глава. Концерт ==========
Той ночью мне так и не удалось поспать. Я ворочалась, в голову лезли разные мысли, не дававшие смокнуть глаз ни на секунду. Только я опускала веки, как вместе с ними опускались и воспоминания о жарких поцелуях и страстных прикосновениях. Это казалось какой-то пыткой. Я каждый раз открывала глаза и смотрела в окно. Пыталась отвлечься. Думала о цветочках, пчелках, пыталась напевать в голове разные песни. Потом все-таки удалось отвлечься, когда я вспомнила, что Музе хватит корма до утра, но не до приезда родителей. Животинке придется долго ждать, пока хоть кто-то вернется домой. А точнее — родители. Потому что без них и я не попаду домой. Такова уж наша участь.
С такими раздумьями мне все-таки удалось уснуть и поспать пару часиков. Проснулась я просто в ужасном разбитом состоянии. Такое ощущение, что не поспала, а моргнула. Только вот выпитый алкоголь решил ударить по мозгам, а организм решил добить еще и жуткой моральной усталостью.
С того дня прошло уже больше недели, а может и две. Но я прекрасно все помнила. В то утро мы не разговаривали с Антоненко, он молча пил кофе и даже не смотрел на меня, но по его усталому виду я поняла, что он тоже не спал ночью. Кирилл виду не подавал, даже почти все время не говорил, а Паша просто не обращал внимания, наслаждаясь утренней тишиной. Таков уж наш Паша. Родителям я в тот день сказала, что оставалась у Лены, объясняя ситуацию своей забывчивостью и оставленными в квартире ключами. Они отнеслись вполне нормально к этому и ничего особо не спрашивали. Я была рада.
После всего этого дни проходили до жуткого обыденно: школа, работа, репетиции. Школа… Антоненко не оставался на перемены в кабинете, в столовой отсел за дальний столик, избегал меня как мог. Даже когда нам надо было вместе зайти в кабинет медсестры по документам, он тут же ушел, сославшись на какие-то дела, и что придет он позже. А я и не пыталась выяснить ничего…
В кафе он больше не приходил, а на репетициях был холоден и отстранен. Пел, конечно, так же классно, как и до всего этого, но он специально приходил позже меня, уходил раньше. Не говорил со мной, а если и надо было что-то, то он сообщал это своей матери и уходил. Уходил, даже когда она его звала. Ее пугало такое состояние сына, но отвечать он ей отказывался: «Все нормально» — говорил он ей. А я ведь не могла сказать, что это из-за… Меня ли? Может у него и другие проблемы есть.
Хотя мое состояние тоже было, видимо, странным, потому что в один из таких скучных дней, когда мы шли с Леной домой, она обернулась:
— Что с тобой? А со Славой? Вас будто током бьет рядом друг с другом, — выдала свои наблюдения Лена, поправляя свой шарф. За это время город успело хорошенько застелить снегом, и в данный момент снежинки неумолимо падали с неба, залетая прямо в лицо.
— Все нормально, Лен, — вяло отмахнулась я, засовывая замерзшие руки поглубже в карман пуховика.
— Ну да! Я тогда святая девственница, — сердито выпалила подруга, а затем добавила, — ясно теперь, какие мы подруги! — После этих слов девушка пошла вперед, поправляя спадавшую с плеча сумку.
— Лена, стой! — я догнала ее, тяжело вздохнув.
