Академик внимательно, с прищуром, через затемнённые стёкла очков осматривает мою неслабую фигуру. И я заканчиваю фразу: «У меня дед, отец отца, кузнецом в деревне был, папа мой 180 и 56-й размер пиджака, ну и я годами через борт на коньках прыгал по всему периметру коробочки со штангой 20 кг на плечах. В моё время биостимуляторов не было, и мышечную массу нам упражнениями накатывали на кости». «И до чего же ты допрыгался, если не секрет? Ничего, что я на «ты», всё-таки ты мне в сыновья годишься?» Я продолжаю подхамливать: «Конечно, на «ты». У нас все члены партии на «ты» друг с другом. Так повелось. А докатался я до 1-го разряда мужского по хоккею с шайбой. И за команду МАИ играл, уже когда был студентом». Академик смотрит на меня с уважением: «Ну а теперь мне, как врачу, расскажи про травмы?» «А я, Анатолий Михайлович, от Ольги ничего не скрывал, она знает – сотрясений у меня не было, зрение неважное, оттого что шайба мне, слава Богу, плашмя попала, но подозрение было на перелом лицевой кости, еще левая рука сломана в запястье, ну и мышцы икроножные, сзади-το щитков нет, иначе нога бы не поворачивалась совсем на ходу». «Ясно, и кто же тебя диагностировал в челюстно-лицевом госпитале, окончательный диагноз там ведь ставили, не в травмпункте же?» «А меня сразу в институт Гельмгольца привезли на скорой, на Фурманный, потому что всё там рядом было. И меня профессор Аветисов осматривал, потому что моя сестра с его сыном Валерой в одном классе в школе училась». «Понятно, а Аветисов тебя отправил в челюстно-лицевой к профессору Никитину, и тот тебя там щупал пальцами и мял тебе лицо, потому что верит он только своим рукам, а не голландскому рентгену, который мы с Чазовым ему купили». «Именно так и было, Анатолий Михайлович, а еще Никитин когда-то у бабушки моей начинал, потому что она была ассистенткой Лукомского». «Так ты внук знаменитого доктора Беккер, о которой сын Лукомского Илья Генрихович, мой близкий товарищ и сокурсник по мединституту, а ныне академик реаниматолог мне рассказывал?» «Да, это моя бабушка, Фанни Львовна Беккер, которая войну закончила майором, но работать больше не смогла, потому что стала терять сознание и у стоматологического кресла и в операционной». «Ясно, друг мой, а почему же ты не стал врачом?» «Трупов боюсь, и от вида крови сознание теряю».
За время беседы мы успели поужинать и выпить пол-литра водки. Академик слегка захмелел и обмяк, чувствовалась усталость в голосе. «Дай как мне, Олечка, телефон, я позвоню, чтобы машина за мной выезжала, пора мне домой. А ты, молодой человек, я тут с Олечкой поговорил и что-то не понял, кто ты есть-то, инженер не инженер, наука не пойму какая. Может, ты мне внятно объяснишь, чем ты заниматься-то намерен, где работаешь. Ты же мужик всё-таки, вот мне Олечка сказала – ты предложение ей сделал. Так, Олечка? А она тебе отказала, замуж не хочет. А если она захочет, а ребенок родится, что кушать будете, а?»
Тут уже пришла моя очередь почувствовать усталость и вялость. Но запала на новый разговор у академика уже не было, и он объявил: «Ты не думай, тебя давным-давно проверили, я же за границу постоянно езжу и работаю с такими людьми. В общем, я знаю, кто твой отец, кто мама. Знаю, какие у отца твоего возможности. Но у меня-то больше возможностей, что хочешь, любой институт большой Академии или нашей, меднаук, любое направление, а если хочешь во Внешторг, могу устроить по твоим машинам вычислительным, выучишь английский, будешь ездить». «Да не надо ничего, Анатолий Михайлович, не нужно мне, спасибо вам, но я сам как-нибудь. Вы же сами стали академиком, мой отец всё в жизни сам делал, и я хочу сам». «Что ты несёшь? Причем здесь это? Мой отец умер, когда мне было девять лет, а брат у меня старший – инженер, дизелист. Ты что сравниваешь то время и теперешнее? Меня война человеком сделала, ты тоже войну будешь ждать, ядерную? А я думаю, её не будет никогда. Ладно, кончен разговор, прозреешь или Ольга тебе вправит мозги, позвонишь. Всё, я пошёл. А ты, может, на еврея обиделся? Так у меня все друзья евреи и меня за спиной жидом зовут, кто будет тут разбираться с моими немецкими кровями, нерусская фамилия – значит еврей». «Нет, Анатолий Михайлович, я не обиделся на еврея, я на это вообще не обижаюсь, и я благодарен вам за предложение, но я хочу себя благодарить за то, что у меня получится, если получится что-то».
