Я обернулся, Боже, как она была хороша! Короткая дубленая курточка, клетчатая зелёная юбка и замшевые сапоги с молнией спереди, растрепанная, она бежала за мной, хотела догнать побыстрее. «Ой, а что ты так осунулся? Совсем лица не стало, бритва прямо. Зато глаза стали большие и еще синее, чем были, и блестят. Ты выздоровел? А хочешь ко мне, у меня никого нет, я должна была в изостудию идти, но не пойду. Хочешь ко мне? А хочешь я тебя поцелую, в губы, по-настоящему, как Софи Лорен Марчело Мастроянни целовала в «Браке по-итальянски», хочешь? А ты знаешь, у меня грудь больше и красивее, чем у Брижжит Бордо и выше стоит, чем у Стефании Сандрелли. Пошли ко мне, я сниму лифчик и покажу тебе, будешь хвастаться всем мальчишкам, что видел меня голую до половины. Пошли?» «Не буду никому хвастаться и к тебе не пойду. И не разденешься ты до половины, и лифчик не снимешь, ты всё врёшь, у тебя твоя бабушка дома. И мне нельзя с тобой целоваться, ты можешь корью заразиться», – и я насупился как баран.
Ленка начала хохотать взахлеб, прямо кататься от смеха, сумка у неё упала на тротуар, и оттуда посыпались книжки и тетрадки. Я бросился всё это подбирать и вдруг почувствовал, что она обняла меня и прижалась ко мне всем своим горячим телом, и прижимается всё сильнее, и целует меня в голову и в шею, и я почувствовал, что теряю сознание, потому что – нет я и раньше целовался в губы и взасос, и «Камасутра» была зачитана до дыр и некоторые страницы перепечатаны, но это был настоящий влажный страстный поцелуй в губы. Ленка проникла языком ко мне в рот и делала что-то такое, чего я тогда вовсе не понимал…
Я очнулся, не сразу. Она стояла с сумкой в руках, поправив волосы, совершенно спокойная, и была готова отчалить. «Понравилось?» Я молчал. «Дурак ты или маленький еще совсем. Никогда не должен мужчина выражать сомнения по поводу того, что предлагает ему женщина. Следующий раз прямо сразу соглашайся и иди, куда позовут. Понял? Ну, вот и отлично. А сейчас иди домой. Во рту у тебя вкусно, сразу видно, не куришь. Пока».
Прошли годы. Мы с Володькой Сусаковым, моим бывшим одноклассником, приехали из Прибалтики, где отдыхали по случаю окончания первого курса. Лето. Я сразу на дачу. Сусак со мной. Не успели войти, мама передает мне маленькую записку. Андрей Сергутин приехал на побывку из армии. Через несколько дней ему возвращаться в часть. Мы с Сусаком сразу рванули в город. Позвонили по телефону со станции, Мария Семеновна сказала нам, что он в ванной. И знает, что мы должны приехать. Мы в электричку, вышли на Белорусском. Сусак набирает Андрюху. Через минуту кладет трубку: «Едем на Смоленскую, он уже оделся и выходит, ему надо отвезти письмо от сослуживца его девушке. Девушка живет на Смоленской».
Через двадцать минут мы все трое обнимались на Смоление. Вместе отправились к девушке отнести письмо от любимого. Дверь окрылась, и стоявший первым Сусак, не упев произнести и полслова, оказался носом и ушами у Ленки между грудей. Он и танцевал с ней всегда так, потому что роста они одинакового, но Ленку без каблука или высоченной платформы отродясь никто никогда не видел. Второй рукой она обнимала меня за плечо и тянула к своему лицу. Еще мнгновение, и мы все трое стояли как три грации, а Ленка при этом смачно целовала меня в губы. «Невкусно, куришь, наверное, а помнишь, как целовались около моего старого дома в Харитоньевском? Моя бабушка умерла, папа собирается от мамы уходить, а мама болеет». «Лен, это Андрей Сергутин, он тебе привез письмо от Коли Лаврентьева, твоего любимого, а ныне солдата».
Ленка очнулась, мы с Сусаком были отпущены на свободу. У Сусака вид был еще тот. Со времени окончания школы принципиально поменялась мода. И никаких лифчиков уже давно не носили даже дамы за тридцать. Ленка всегда была девицей эмансипированной и эпатажной и теперь не просто обходилась без лифчика, а была в расстегнутой рубашке-размахайке из совершенно прозрачной ткани. Так что побывал наш дорогой Сусак у Ленки просто между совершенно голых, очень больших и колоколообразно стоящих грудей, с большими, ровными и совершенно пурпурными сосками.
