Академик вышел в коридор, оделся, поцеловал дочь, крепко пожал мне руку и удалился. Через несколько дней позвонила Ольгина мать, попала на меня и заявила: «Голубчик вы мой, я вас всегда воспринимала как очень мягкого человека, рафинированного, интеллигентного, а вы академика-το как осадили. Он даже мне позвонил вчера, три года не разговаривали. Позвонил и запричитал: «Таня, Таня, что же это будет? Парень-то Олькин упрямый как осёл, и не сдвинешь никак. А кем же он будет-то? Им же жить на что-то надо будет». Я не знаю, кем вы, голубчик, будете, и не знаю, на что и как вы будете жить, но я знаю, что вы уже есть. Что вы личность, и вы состоялись, потому что академик на моих глазах такие сносил головы с плеч и таких ломал людей… Держитесь, голубчик, Бог вам в помощь».
Я есть, я держусь, как могу, я стараюсь. Я благодарен Богу, что была в моей жизни Олечка, её мама, доктор медицинских наук, профессор, Татьяна Михайловна, академик, с которым я один-единственный раз в жизни виделся и вместе ужинал и который, конечно, меня пожалел и не стал ломать, оставив мне право делать с собой и своей жизнью всё, что я сочту нужным.
Она пришла в нашу школу, мне кажется, в классе 6-м или 7-м, и память смыла, когда ушла, но 10-й она с нами не заканчивала. Её папа, известный скульптор, архитектор, художник, человек с мировым именем, для нас был дядя Лёня. Он жив, и даже работает. У него есть свой сайт в Интернете. Мне кажется, это какое-то роденовское долголетие. Оно бывает только у очень больших мастеров, и именно скульпторов, художников. Микельанджело тоже прожил какую-то огромную жизнь, Ренуар умер глубоким стариком, Пикассо, Писарро, Моне. Бог избирателен, он даруют длинную жизнь тем, кого наделяет большим талантом, и тем, кто этот талант умеет беречь и сохранять. Как Иван Семенович Козловский, например.
Но я отвлекся. Речь не о значительности отца, а о прелестях дочери. Ленка в пору нашего школьно-полового созревания была в нашем классе, нашей школе, округе наших дворов, Чистопрудного бульвара и Дворца пионеров имени Крупской без всяких оговорок королевой и девчонкой № 1. Она была высокая, для девочки очень высокая, а для девочки 60-х годов у неё был рост модели. Ленка не была худой. А тогда, в эпоху Мерилин Монро, Марины Влади, Брижжит Бордо, Элизабет Тейлор, Стефании Сандрелли и несравненной Софи Лорен, и не надо было быть худой. А вот нельзя было быть без груди и без бедер. У Ленки была такая грудь, таких размеров, такой формы и такой красоты, и она так её носила, так умела обращаться с нею и так легко позволяла к ней прижиматься во время танца! Ленка обращалась со своей грудью так, как знаменитая героиня Феллини из фильма «Амаркорд», прозвище которой было Градиска, что означает по-русски «угощайтесь». Наша Ленка, задолго до знаменитого фильма Феллини, предлагала всем желающим как минимум угощаться своей грудью.
Слава Всевышнему, я не был в нее влюблён, хотя какое-то время мы даже сидели с ней за одной партой. Но чаще она оказывалась на одну парту впереди меня, то есть я сидел за ней и поэтому имел счастье часами наслаждаться, глядя на её шею, плечи, спину. В черчении это называется вид сзади. А у Ленки все виды были прекрасны. И даже если и были у неё некоторые незначительные недостатки, ну, чуть у неё были полноваты сверху ноги, терлись они колготками друг о друга ляжками при быстрой ходьбе, но это были такие мелочи по сравнению с её гордо стоящей, колоколообразной, изумительной, горячей и вздымающейся при малейшем сбое дыхания грудью. Ленка была так прекрасна, так естественна и так хороша уже какой-то даже и не девичьёй, а вполне женской красотой, что ей всё и за всё можно и нужно было простить.
И вообще. Была Ленка еврейкой всем еврейкам. Мама у неё была из интеллигентной московской ашкеназийской еврейской семьи. Мама обладала исключительным чувством такта и понимания, в том числе и особенностей Ленкиного не очень обузданного темперамента. Дело в том, что отец Ленкин, тот самый упомянутый выше гениальный дядя Лёня, по происхождению, да и по фамилии, был грузинским евреем, поэтому Ленка наша была черна как смоль волосами, кучерява крупной волной и волосы у неё были такой жесткости и плотности, что когда она делала резкое движение головой и я оказывался позади неё или рядом в акватории её распущенных волос, то через минуту мне становилось совершенно нечем дышать, так как я попадал под водопад её тяжеленных чёрных волос. Была Ленка, особенно когда гневалась, похожа на гнедую породистую арабскую кобылицу, и не было, я думаю, в то время на свете наездника, который мог бы её взнуздать.
