Никогда не забуду, как однажды вечером я невольно подслушал его разговор с моей бабушкой. Она поила его чаем на террасе. «Рафаил, – начала она, – как вы оцениваете свои возможности в отношении моего внука? Если поступление в ВУЗ он провалит, сможете вы его избавить от службы в армии, как это вам удалось с вашим племянником Сашей Гойхманом или племянником Норочки Колей Лазаревым? Я хочу понять, что ждёт моего внука».
В ответ папа тоже был совершенно прозрачен: «Фанни Львовна, вы хорошо знаете, что я десять лет как в отставке. Мой сын не Саша Гойхман и уж точно не Коля Лазарев. Он давно усвоил основной закон жизни. И во дворе нашего дома на Чистых прудах и в Советской Армии этот закон один. Когда тебя пришли бить трое или пятеро, надо встать к стене, чтобы не могли ударить сзади, и держаться на ногах из последних сил, чтобы не били ногами лежачего. А потом нужно всех обидчиков подкараулить по одному и так отомстить, так избить каждого, чтобы больше им никогда не могло прийти в голову бить тебя втроем одного. И усвоил он эту науку великолепно, и давно никого не боится, а в хоккее научился терпеть боль. Вы же мне сами рассказывали, какую боль он терпел, когда у него было разбито шайбой лицо, и была гематома на весь глаз и скулу. А он при этом не плакал и спал как сурок. А вы тогда в первую же ночь после травмы сказали, что лицевая кость у него не сломана, иначе он не мог бы спать. Сейчас капитан 3-го ранга Володя Волков служит в горвоенкомате, а что будет летом следующего года, я не знаю».
Бабушка была совершенно спокойна и как всегда вежлива с отцом. Она заключила разговор в предельно ясной форме: «Было бы очень хорошо, чтобы вы объяснили моему внуку, а мне кажется, он этого не понимает, ваше отношение к его службе в армии».
Я тихо ретировался подальше от террасы и серьезно задумался, вероятно, первый раз в жизни. А в самом деле, что я буду делать? Ни о какой истории и литературе речи быть не может. Какие там гуманитарные науки, такого, как Крокодил, даже из нашей школы выжили за вольнодумство, так что же, я буду учиться у таких, как Зинка и Калерия Фёдоровна, а потом работать с такими, как они? Да ни в жисть! Лучше удавиться, как вспомню Зинкину убогую сбивчивую речь! А путаницу вечную дат и полководцев, а этот удушающий запах пота на весь класс и Зямины гримасы! Нет, всё, надо пойти попить березового сока у Сергутиных, Николай Фомич так его здорово делает, такой вкус, заодно Андрюшка наверняка опять карикатур новых нарисовал, ужасно у него смешно получаются толстые тётки на пляже в розовых лифчиках и трико производства китайской фирмы «Дружба Народов». Надо же, что китайские женские трико, что советский литературный журнал, что недавно введенный Брежневым гражданский орден – и все под одним названием. У нас такой богатый язык и такие убогие люди!
А всё потому, что училки такие, как Зинка с Калерией. Калерия Фёдоровна, «совгавань», зараза прибила вас в нашу 310-ю школу, откуда вы только взялись на мою тогда вихрастую голову. Кто там у вас был моряком, муж наверное, все свои речи вы всегда начинали со слов «А у нас в Совгавани»… Вы убили во мне любовь к гуманитарным наукам. Это из-за вас я не был знаком лично с Лилей Юрьевной Брик, потому что вы сформировали во мне стойкую ненависть к поэзии великого Командора.
Году в 72-м или 73-м мы с Таней Паперной были на даче у Валентина Петровича Катаева. «А ну-ка, ребятки, – сказал вдруг Катаев. – Вы оба такие молодые, красивые, такие еврейские, пошли-ка я вас познакомлю с Лилей Каган». «А кто это такая?» – выпалил я. «А это, – сказал моложавый еще совсем Катаев, – это самая великая и прекрасная женщина в нашей стране. Это Лиля Брик, подруга великого Командора».
У меня в голове возникла аналогия с «Маленькими трагедиями» Пушкина, я смекнул, что в словах Катаева есть какой-то намек, и выпалил с той же скоростью: «Валентин Петрович, я все ваши книжки читал и помню, но у вас ни про какого Командора ничего нет, вы на Пушкина намекаете?» Катаев посмотрел на меня хлестким своим пронизывающим насквозь взглядом и изрёк: «Где ты там учишься, в МАИ? Что ты забыл-το там, парень? А Командор – это памятник на площади Маяковского, Командор – это Владимир Владимирович Маяковский, и я еще напишу книжку, где будет и про Командора, и про других». И тут я изрек, идиот, никогда не прощу себе: «Не, я не пойду, Валентин Петрович, я не пойду к Брик, я Маяковского не люблю и не понимаю, я люблю Сергея Есенина, я не пойду».
У Катаева от смеха началась судорога, он клокотал весь, не мог остановиться, до слёз смеялся и приговаривал: «Кого, кого ты не любишь? Ха-ха-ха-ха! Маша, Маша, иди сюда. Маша, посмотри на него! Он сказал, что не любит Командора. Ха-ха-ха-ха. Нет, тебя точно надо познакомить с Лилей. А ты сможешь такое сказать Брик, у тебя хватит духу?»
