Окрестности села покрылись трупами, и река Чорох несколько дней подряд уносила их в Черное море. Жители села пригласили своих избавителей переночевать у них. Овнан предложил отдать пострадавшим крестьянам военную добычу. Воины свято выполнили его волю, а бедняки, лишившиеся пищи и крова, ибо села их дымились от пожаров, сочли себя за богачей и отпраздновали свое освобождение.
Когда утром Ишханик сказал военачальникам, что им подобает навестить княгиню, Ашот промолчал, а Овнан решительно заявил:
— Вам, мне кажется, надо пойти, а мне нет надобности, тем более, что я тороплюсь в Сасун.
Не успел он кончить, как в комнату вошел знакомый нам староста Татос и, поздоровавшись, сказал:
— Князья, княгиня Васкануш идет к вам выразить свою благодарность.
Только он кончил, как в сопровождении пяти старых монахинь вошла и сама княгиня. Она поклонилась всем и села.
Овнану бежать было некуда. Хосров, стоя рядом, слышал, как громко билось его сердце и как это сильное тело трепетало вместе с каждым его ударом.
Интересно было и положение Ашота, который спрятался от княгини за спиной Гургена.
Княгиня ласково поблагодарила всех за храбрость и душевное благородство и попросила то же передать всем воинам, проявившим столько доброты и братских чувств к народу.
Она кончила следующими словами:
— Большой отрадой было видеть в такое тяжелое для армянского народа время богатырей, чья воинская храбрость равна их добродетели и бескорыстию.
Сказав это, княгиня встала и добавила:
— Надеюсь, господа военачальники, сегодня вечером вы почтите наш монастырь своим присутствием и поужинаете с нами.
Сделав несколько шагов, она остановилась перед Ашотом.
— Сильную защиту ты нашел, князь Ашот, чтобы скрыться от меня. Но твоя храбрость опять прославила тебя. Слухи о твоих подвигах дошли до меня и порадовали. Я довольна тобой. Не могу не признаться, что ты сдержал свое обещание.
Ашот смущенно пролепетал несколько слов, а княгиня, остановилась перед Овнаном и устремила свой ясный взгляд на его горящие глаза, которые словно угасли в минуту. Он с трудом держался на ногах.
— Военачальник Овнан, не узнаешь меня?
— Мне ли знать тебя, княгиня? — сдавленным голосом ответил Овнан.
— Я дочь Васака Багратуни, Васкануш. Вспомнил теперь, не так ли?
— Да, княгиня, — таким же голосом сказал Овнан.
— Сегодня вечером увидимся?
— Как прикажешь, княгиня.
— Очень хорошо, — и поклонившись князьям, игуменья вышла из комнаты. Все, кроме Овнана, последовали за ней. Она села на мула и поехала по монастырской дороге.
Тогда Гурген сказал Ашоту:
— Ты прав, сынок, это необыкновенная женщина и, верно, похожа на царицу. Столько величия в ее движениях, голосе и речах, что поневоле тебя охватывает благоговение.
— А ты еще смеялся надо мной…
— Ты прав, я даже не осмелился сесть в ее присутствии. — Гурген обратился к Хосрову. — Но ты обратил внимание на Овнана? Лев обратился в кроткого ягненка, даже глаза потеряли свой блеск. Мне показалось, что он болен.
— Да, видно он нездоров.
— Сколько лет может быть этой женщине?
— Полагаю, что лет сорок пять.
— А выглядит много моложе. Монастырская жизнь: молится, ест, пьет, спокойна, бездетна.
— Нельзя судить так поспешно, Гурген, это легкомыслие. Кто может знать жизнь человека, какие тайны кроются в его прошлом. Княжна Багратуни — красивая, умная девушка. Что привело ее сюда, с берегов Евфрата на берег Чороха? Человеческое сердце, говорят, подобно морским глубинам. Мы смеемся, поем, шутим, едим, пьем, а толпа, которая не видит ран нашего сердца и не может читать на нашем лице, завидует нам. Зачем далеко ходить. Тот, кто видит тебя, божьей милостью умного, здорового, красивого, храброго князя царского происхождения, может только сказать: «Вот самый счастливый в мире человек». Но я, не будучи мудрым Соломоном, вижу, что какой-то червь подтачивает твое сердце, вижу на твоем ясном челе заботу, облако, бросающее тень на твою жизнь. Как же оказать, что Гурген счастлив? Так и ты — знай, что эта женщина в черном была создана для виссона и багряницы…
— Ты прав, Хосров, ты умнее меня.
— Боже упаси, я просто опытнее тебя, потому что гораздо старше и всегда старался извлечь пользу из виденного.
К счастью для Гургена, он остался недоволен пророчеством Хосрова, хотя проникся уважением к его прозорливости. Вошел Ишханик, который как родственник ездил провожать княгиню.
— Итак, волей-неволей мы и эту ночь должны здесь провести, раз даже военачальник Овнан обещал княгине быть у нее. Завтра мы вернемся в Араманьяк, а оттуда вместе поедем в Тортум.
— Очень хорошо, — сказал Гурген, — хотел бы я знать, что это за человек, занявший мою крепость?
