Оба старика настороженно прислушались: явственно доносился прерывистый рокот и чиханье мотора, но вскоре все стихло.
— Непонятно, ушел в сторону, что ли? — задумчиво протянул Василий Алексеевич.
И вот, как бы в ответ на его слова, совсем недалеко раздался сильный треск, а затем и глухой удар о землю.
— Упал самолет-то, видно, наш он или вражеский, — взволнованно сказал Петяшин. — И, сдается, где-то возле огорода Прасковьи Седяковой.
— Евдоким, беги быстрее к бригадиру Анне Александровне, пусть она соберет несколько человек, может помощь какая срочная нужна, а может и шпионов ловить потребуется, а я пойду искать самолет. Это где-то недалеко.
Старики, забыв про годы и недуги, бегом пустились в разные стороны.
Василий Алексеевич кратчайшим путем по огородам пошел в сторону, где упал самолет. Выйдя за крайнюю избу, он увидел, что одна из трех старых ветел, что росли по границе седяковского огорода, была поломана, возле нее на боку лежал маленький самолет с отломленным крылом.
— Люди-то, видно, неживые, — сказал про себя Василий Алексеевич и прибавил шагу, и тут, вдруг, увидел, что возле самолета маячит плохо различимая в темноте фигура человека. Да, человек в летном шлеме и больших сапогах уже шел ему навстречу. — Может, немец, — мгновенно мелькнуло у Петяшина, и он крепко сжал в руках старую берданку.
— Кто будешь? — строго окликнул он пилота.
— Свой, папаша, беда у меня приключилась большая, помоги мне скорей, давай людей, да носилки или телегу какую-нибудь. Человека тяжелораненого, генерала с фронта я вез, да машина моя сдала, чудом не разбились насмерть.
В голосе летчика было столько заботы и беспокойства, что как-то нутром понял старый сторож, что перед ним друг.
— Иди, иди к генералу-то поскорее, жив ли он уж, — ворчливо сказал дед. А сам стариковской рысцой затрусил в темноте в деревню. Возле хаты Марии Семиной встретил он группу колхозников во главе с бригадиром полеводческой бригады Анной Смирновой. Здесь, кроме его напарника, были дед Федор Щеглов, колхозница Евдокия Липовкина и еще несколько человек.
Василий Алексеевич, с трудом переводя дыхание, рассказал о результатах своей разведки.
Тут инициативу взяла Анна Александровна Смирнова. Недавно она стала бригадиром, война заставила (надо фронтовиков заменять), и хоть грамоте самоучкой научилась, оказалась энергичным и толковым руководителем.
— Сейчас в сарай за рыдванкой{17}, - раздался ее решительный голос, да настелить овсяной соломы, она помягче, и быстрей за генералом.
— Надо бы коня запрячь, — сказал кто-то неуверенно.
— Сами повезем, — резко возразила Анна. Это быстрей и спокойней для раненого. Время-то не ждет.
Через 10 минут рыдванка, устланная овсяной соломой, подъехала к самолету.
— Ну, ребята, аккуратно надо поднять человека. Во что ранен-то он? оборачиваясь к летчику, тихо спросил Василий Алексеевич.
— В правое плечо и ногу, — ответил ему так же тихо пилот Павел Кошуба.
Осторожно подняли колхозники раненого.
— Куда повезем-то его? — спросила Анна Александровна.
— Конечно, к нам, — отозвалась подошедшая Прасковья Седякова, — наш дом ближний.
— Везем ко мне, — впрягаясь за коренного, безапелляционно заявил дед Василий. — Я первый нашел человека, моему дому и честь, а главное, кто лучше моей Антонидки обойдется с раненым? Кто? — настойчиво повторил дед.
Возражать никто не стал, и рыдванка медленно тронулась, врезаясь колесами в мягкую огородную землю.
Не училась Антонида Петяшина на курсах медсестер, да и в школу-то походила одну-две зимы. Но не было на селе приветливее женщины, чем она. Высокая, белокурая, она была спора в работе, а с людьми мягка и обходительна. Потому и повезли раненого в дом к Василию Петяшину, хоть было до него дальше и не был он лучшим в деревне.
Во дворе раненого осторожно сняли с рыдванки и положили на наскоро сбитые в виде носилок доски. Медленно внесли по шаткому крылечку сначала в сени, а потом в горницу. В спешке забыли предупредить домашних Петяшина, и они крепко спали.
Когда Антонида услышала в комнате голоса, ей почудилось, что муж вернулся. Она резко вскочила с постели и, увидев импровизированные носилки, бросилась к ним. Тут же, поняв свою ошибку, она все-таки не могла избавиться от ощущения какой-то неуловимой связи между судьбой мужа и этого человека.
Быстрыми ловкими движениями сменила она белье на кровати, взбила подушки. Отрывисто бросила матери: Достань из печи молоко топленое.
Через немногие минуты раненый лежал на кровати. Несколько глотков молока, покой и теплое внимание окруживших его людей облегчили страдания. Он открыл глаза и поблагодарил собравшихся.
По просьбе летчика была установлена охрана у самолета. Дед Василий запряг коня и вместе с бригадиром поехал в райцентр Иваньково сообщить районному начальству о происшествии, чтобы оно приняло меры к скорейшей доставке генерала в Москву.
Раненому было тяжело. Беда заключалась в том, что деревенский фельдшер, несмотря на свой пожилой возраст, на днях ушел добровольцем в армию, а нового не назначили.
