«…не терпел с самого детства ни улиц, ни тропинок, ни самых широких дорог, где наследственно предначертан путь — как в извилинах мозга стоит, застывши, умершая чужая мысль. Здесь же (в небе. — Прим. авт.) не было наезженных путей, и в вольном беге божественно свободной познала себя воля, сама окрылилась широкими крылами. Теперь он и его крылатая машина были одно, и руки его были такими же твердыми и как будто нетелесными, как и дерево рулевого колеса, на котором они лежали, с которыми соединились в железном союзе единой направляющей воли. И если переливалась живая кровь в горячих венах рук, то переливалась она и в дереве, и в железе; на концах крыльев были его нервы, тянулись до последней точки, и концом своих крыльев осязал он сладкую свежесть стремящегося воздуха, трепетание солнечных лучей. Он хотел лететь вправо — и вправо летела машина; хотел он влево, вниз или вверх — и вновь вниз или вверх летела машина; и он даже не мог бы сказать, как это делается им: просто делалось так, как он хотел».
Вместе с тысячами петербуржцев горечь утраты — первую в истории отечественной авиации гибель пилота — переживал тем сентябрьским вечером Глеб Евгеньевич Котельников, драматический актер тридцати девяти лет от роду.
«…Как обидно… — размышлял он, возвращаясь с аэродрома домой. — Пусть разрушился аэроплан. Но ведь человек в сто тысяч раз дороже!.. Ведь есть парашюты…»
Котельников выискивал малейшее свободное время для занятий в библиотеках. Перечитал все, что только мог достать о парашютах — устройствах, воплощающих идею безопасности спуска человека с высоты. Глеб Евгеньевич внимательно разглядывал рисунок Леонардо да Винчи, где парашют имеет форму четырехгранной пирамидальной формы палатки. История свидетельствует о многих попытках удачного спуска на парашюте — итальянца Веранцио в 1617 году, первых воздухоплавателей братьев Монгольфье, их соотечественника физика Ленормана в 1783 году, затем Бланшара, Гарнерена…
Но, к сожалению, все доселе известные конструкции парашютов были довольно громоздки, неудобны для практического использования.
Однажды Котельников увидел, как одна из его соратниц по актерскому искусству элегантно вытянула из миниатюрной сумочки большую шелковую шаль. Его осенило! Выход есть! А что, если и парашют изготовить из легкого прочного шелка и складывать в специальный ранец? Вскоре идея русского изобретателя была успешно претворена в жизнь. Модель ранцевого парашюта со стропами подвески, с привязанными лямками в двух точках (а не одной, как до него) получила высокую оценку. Стоило перевалиться через борт самолета, тут же дернуть за вытяжное кольцо — и купол раскрывался. Однако попытки внедрения ценнейшей новинки в массовое производство натолкнулись на мощные барьеры равнодушия и бюрократизма, возведенные ведомствами царской России…