С наступлением лета 1911 года одесситы — почитатели таланта своего земляка — жили ожиданием предстоящего юбилейного сотого его полета. Мальчишки, ныряя в шумной толпе, заполнившей Дерибасовскую улицу, размахивая свежими экземплярами газеты «Одесская почта», срывающимися голосами выкрикивали:
Своеобразный «бенефис» авиатора состоялся 2 июня 1911 года. Аллея парка, которую Сергей Исаевич выбрал в качестве взлетной площадки, имела в длину всего лишь пятьдесят с лишним метров. Дальше был обрыв… Будь на месте Уточкина кто-либо другой, публика ужаснулась бы: какой риск! А если аппарат не успеет взлететь? Но уже одно имя авиатора внушало всем уверенность.
Аэроплан на старте. Усиливает обороты винт, пробег… Перед самым обрывом биплан взмывает ввысь. Вздох облегчения прокатывается по многочисленной толпе. Зрители только теперь по-настоящему осознали, сколь опасен уточкинский трюк. А самолет уже парит над морем, легко и свободно кружит над плывущими судами, баркасами, яхтами. Уточкину приветственно машут моряки, портовики… Долго радует взор одесситов авиатор… Лишь приближающаяся гроза и нехватка топлива вынуждают его приземлиться в районе Дофиновки…
Вечереет, но одесситы не расходятся, они ждут возвращения своего любимца. И летчик оправдывает надежды — возвращается на автомобиле. Гремят овации. Навстречу пилоту спешат руководители клуба. Слышатся поздравления, возгласы:
— Браво, Уточкин! Ур-ра! Качать его!
Плотная фигура авиатора несколько раз взлетает над толпой. Напоследок его… роняют, но довольно легко.
Писатель Макс Поляновский десятилетним мальчишкой видел, как в тот июльский день Уточкин усаживался на свое пилотское кресло, как лихо стартовал… Спустя много лет другой свидетель этого смелого взлета, бывший спортсмен, приятель Уточкина, Я. Г. Шошников рассказывал Поляновскому:
«Мы предложили Сереже взять несколько концов веревки, чтобы, если машина не оторвется от земли, поднять веревки и задержать ее хотя бы в десяти метрах от обрыва. Он рассмеялся и отклонил наше предложение».[64]
Вскоре в иллюзионах (кинотеатрах) показали специальный выпуск кинохроники, посвященный отважному сотому полету Уточкина. Авиатор получил множество телеграмм с поздравлениями. Одна из них была адресована:
Возле аэроплана на одесском летном поле нередко появлялся худощавый загорелый подросток. Пилот не стал его прогонять, увидев, что мальчишка ретиво вытирал мокрой тряпкой пыль и брызги масла с деревянных частей биплана. Самозванный помощник буквально священнодействовал, чувство ответственности распирало его. Это был один из неисчислимых поклонников Уточкина Эдуард Шварц.
Авиатор одобрительно похлопал Эдика по плечу:
Мальчишка ловил на лету каждое слово пилота, от волнения у него горели уши. Искусство этого веселого бесшабашного человека казалось ему неповторимым, а небо — недосягаемым. И все же судьба Эдуарда сложилась счастливо: в советское время он стал одним из первых в стране пилотов гражданской авиации, летчиком-испытателем.
В числе читательских откликов, полученных авторами после выхода в свет первого издания этой книги, поступило и письмо от известного летчика-испытателя М. А. Нюхтикова.