На экране его радара заправщик лег на параллельный с „Боингом“ курс, оставаясь на высоте примерно восемь тысяч метров. Далее уже не видимый визуально истребитель подполковника Рыбина отклонился в сторону, сделал длинный снижающийся вираж и начал сближаться с заправщиком. За этим маневром и самой последующей дозаправкой Хорев наблюдал очень внимательно, поскольку в случае непредвиденных обстоятельств, например катастрофы ведущего, его подчиненные могли отреагировать нервно, даже панически. В условиях стресса недооценивать такие вещи было нельзя. Если его атакуют, майор бы действовал без не колеблясь, но коли картины ещё не у Моргунова, земля отреагирует мгновенно и вся операция окажется под угрозой. Однако, всё, казалось, завершилось нормально. Истребитель Рыбина через десять минут отвалил от заправщика и из одной грушевидной точки на экране радара вновь получилось две. Ведущий занял своё место в хвосте у Хорева, а его напарник взял курс к ИЛ-76. Майор на мгновение включил рацию:
— Поздравляю.
Не дожидаясь ответа, выключил её снова. Взошедшая на ещё не потемневшем горизонте Луна вновь сделала „Боинг“ видимым отчетливее, хоть и иначе, чем днем. Теперь он смотрелся загадочным, фосфорицирующим морским животным, а когда лунный свет отражался лишь на фюзеляже лайнера, оставляя плоскости в тени, напоминал майору запаянный цинковый гроб, которые обильно привозили из Афганистана десять лет назад.
„Ну что ж. Этот самолет тоже кандидат в покойники“ — спокойно отметил про себя Хорев. Сейчас он почувствовал, что очень устал. И ему было наплевать на всё, что не касается успеха единственно главного — операции.
Мак Рейнолдс оставил машину на стоянке за территорией посольства и направился к проходной. Пропуск на его имя был уже заказан и Алек оценил это как знак того, что сотрудничество с русскими может быть успешным. То, что его никто не встретил, выглядело уже менее обнадеживающе, но в российском посольстве ему бывать уже приходилось и он уверенно направился к цели, заранее настраивая себя на любые возможные осложнения. Общение с русскими было чревато сюрпризами и в более предсказуемые времена, а ныне тем паче. Сейчас, он например, совершенно бы не удивился, если приказ отданный в Москве прямо или косвенно саботируется на месте. Такие факты ЦРУ были известны, хотя дать им всем общее, исчерпывающее объяснение ещё никому не удавалось. „Хотя в данном случае“ — успокаивал себя он — „это чисто русская проблема и в успешном её решении они должны быть сами на всех уровнях заинтересованы.“ Мак Рейнолдс беспрепятственно достиг нужного этажа посольства и толкнул дверь в приемную 2 секретаря. Помещение оказалось пустым и вообще вокруг не было ни души. Внимательно осмотревшись, он постучал в кабинет. Внутри послышался какой-то шорох, но никто не отозвался. Алек придвинулся поближе к косяку и освободив запястье от цепочки дипломата расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. Для того, чтобы выхватить оружие теперь достаточно было лишь секунды. Он постучал вторично.
— Войдите! — незнакомый голос прозвучал по-испански с заметным акцентом.
Мак Рейнолдс медленно растворил дверь, заранее готовя себя к любой реакции.
— Буэнос диас.
Люди, находящиеся в комнате, производили странное впечатление. Их лица напоминали таковые у марафонцев, только что закончивших дистанцию. Стресс, напряжение, усталость и какое-то отчаяние. То, что ему придется нелегко, Алек понял сразу. Хозяина кабинета он знал; странным образом тот сидел сейчас на полу, облокотившись спиной о стену кабинета. Кожа у него была бледная, глаза полузакрыты и более всего он казался похожим на человека, переживающего сердечный приступ. Культурного атташе Мак Рейнолдс тоже встречал пару раз в своей жизни, но ещё никогда в столь растерянном виде. Остатки его седых волос стояли дыбом, и очки на носу сидели криво. Когда Алек вошел, тот вскочил с места и взглянул на него с надеждой. Третий человек в кабинете, единственный Алеку незнакомый и именно поэтому притягивающий к себе наибольшее внимание, выглядел довольно спокойно и, вероятно, в иных условиях ничем бы не привлек к себе интерес, если бы не распухший нос и залитая кровью рубашка. Кроме того, прикрытый газетой на его коленях лежал пистолет, что Мак Рейнолдсу совершенно не понравилось. По долгу службы Алек должен был быть готов к любым переделкам, но уже многие годы он занимался исключительно аналитической работой и его главным оружием являлась авторучка. Иногда он со средними баллами сдавал контрольные стрельбы, на этом практика применения оружия и заканчивалась. Если бы он знал, что террорист не имеет даже того, то немного бы успокоился, но пока ничего об этом не говорило. Было ясно, что недавно в кабинете что-то произошло, но также не вызывало сомнений, что кризис миновал. По крайней мере сейчас все заинтересованные лица пребывали в состоянии относительного спокойствия, хотя может быть и вынужденного.
