Система наведения ракеты АА-10 могла оснащаться различными комбинациями датчиков, которые предусматривали либо тепловую, либо локационную ориентацию на цель, в зависимости от условий пуска и прочих факторов. Если дистанция до цели была значительной, то сначала в дело вступал миниатюрный локатор в головной части ракеты, а с приближением к цели включался тепловой датчик, улавливающий температуру факела и потока оставляемых им отработанных газов. Схема эта не являлась новой и сама ракета тоже не была последним словом техники, новейшие модели располагали лазерным наведением, однако при плохих погодных условиях лазер зарекомендовал себя не с лучшей стороны. Поэтому в российской военной авиации ракета АА-10 оставалась основным средством воздушного боя. На вооружении ВВС состояли и более мощные устройства, рассчитанные на борьбу с тяжелыми бомбардировщиками и крылатыми ракетами, вплоть до ракет АА-16 с миниатюрным ядерным боезарядом, но сейчас майору приходилось обходиться тем, что есть. С учетом того, что расстояние до „Боинга“ составляло примерно полкилометра, Хорев не мог с уверенностью сказать, тепловой или локационный датчик выведет ракеты на цель. Но то что хотя бы одна из двух цели достигнет, сомнений не вызывало. Если это будет тепловой датчик, то смертоносный снаряд попадет в один из четырех двигателей лайнера, что повлечет за собой, вероятно, взрыв турбины, обрыв крыла и мгновенную катастрофу. Огромный лайнер, кувыркаясь, свалится в неконтролируемое отвесное падение, рассыпаясь в воздухе на куски. Если локационный датчик приведет ракету в хвостовую часть, то „Боинг“ может продержаться в воздухе ещё какое-то время, но вероятность того, что его экипаж сможет посадить почти неуправляемую в горизонтальной плоскости машину, фактически равна нулю.
Дистанция в полкилометра до „Боинга“ тоже не была случайной или выбранной на глазок. Меньшей она не могла быть из-за угрозы пострадать от осколков собственной ракеты или обломков самолета, а большее расстояние увеличивало риск того, что один из числа преследующих его пилотов может вклиниться между машиной Хорева и „Боингом“, лишив тем самым майора возможности прицельно выпустить ракеты, отвлеченные новой целью перед собой.
Хорев не нуждался в том, чтобы прокручивать в голове все эти мысли, он был достаточно опытным пилотом и просто досконально знал то, как поступать и что последует за пуском ракет. Вкладывать в чисто профессиональный анализ соображения абстрактной гуманности ему и в голову не приходило. Всё происходящее имело своей задачей в корне изменить его жизнь и три сотни человеческих судеб не были за это слишком дорогой ценой.
— Где вы оставили своего американского коллегу? — жестко спросил Моргунов, когда Сергей Иванович вновь переступил порог кабинета.
— Он докладывает обстановку вашингтонскому начальству — Казанцев лгал, но это была ложь во спасение. Вряд ли террористу понравилось бы то, чем занят сейчас Мак Рейнолдс…
— Итак — на осунувшемся лице Моргунова появилось какое-то подобие вызывающей улыбки — вы обсудили проблему не только с Москвой, но и с американцами. Что-то изменилось в вашей позиции?
— Пока я вам этого сказать не могу. Мне нужно ещё раз запросить Москву.
2 секретарь был абсолютно уверен, что изменений нет, иначе Москва тут же бы поставила его в известность, однако тянуть время теперь могло оказаться на руку и ему. План своих собственных действий уже начал вызревать у него в голове, но всё это казалось настолько дерзким, что самому было страшно поверить.
В Москве сняли трубку после первого же гудка. Не называя себя, Казанцев коротко спросил:
— Новые указания есть?
— Нет — голос полковника Амосова был легко узнаваем — вы чего-нибудь достигли?
В ответ Сергей Иванович хотел долго и красиво выругаться, но сдержался и также коротко ответил:
— Нет.
— До истечения времени ультиматума оставайтесь в рамках досягаемости. Возможно, придут новые указания. Американец у вас?
— Так точно.
— Ну всё. Ждите — казалось, что голос полковника стал мягче.
Казанцев медленно положил трубку.
— Ну что? — Моргунов опять начал нервничать.
— Ничего — Сергей Иванович постарался, чтобы его голос прозвучал как можно более бесстрастно. Почти как у полковника.
Нервы Моргунова начали сдавать. Волна страха, перемешанного с яростью выбросила его из кресла.
— Вы все спятили? — он почти кричал — вы что, думаете отделаетесь этими, которые в самолете? Хрен вам, сами тут ляжете! — ствол „Браунинга“ уткнулся Казанцеву под подбородок — И вот этот! — террорист показал пальцем на Лукина — И американец! Все здесь поляжете, суки!
— Успокойтесь! Москва сказала, что возможно будут новые указания.
— Возможно? И вы рискуете всем из-за этого „возможно“?
