– Вас не потеряют? – спросил капитан.
– Нет. У нас большая компания, да и собрались давно. Все байки за время учебы уже вспомнили и слегка поднадоели друг другу.
В ответом на ее слова рядом со столиком появились подруги Эвы:
– О, как тут все серьезно! – они с любопытством разглядывали неожиданную парочку, особенно симпатичного мужчину в военной форме.
– Давайте-ка отсюда, – незаметно махнула на них рукой Эва.
– Да ладно! Возвращайся к нам!
Подруги со смехом исчезли в глубине бара.
В разговоре возникла пауза. Оба задумчиво смотрели в темное окно. Неожиданно из толпы праздношатающихся прохожих выделилась странная процессия. Ее участники были замотаны в лохмотья из мешковины, поверх накинуты плащи с капюшонами. А еще были маски – уродливые, искаженные, со ртами, словно искривленными мукой, в глубоких прорезях горели черной тоской глаза, похожие на уголья. Деформированные, покореженные личины… Что-то скорбное было в этом шествии: городская печаль по ушедшему дню, вместившего закат жизни и одного человека, и целого мегаполиса.
У Эвы началась истерика: она рыдала и не могла остановиться. Ее нагнало то, что она прятала внутри, закружившись в вихре наигранного веселья.
– Кому-то уже хватит, – заметил Кир, отодвигая бокалы подальше. – Так, давай. На плечо. У тебя есть десять минут. Порыдай от души.
Девушка уткнулась в его плечо. Ее тело сотрясалось. Капитан осторожно гладил ее по светлым волосам и думал о своем уже фактически развалившемся браке, в который мертвой хваткой вцепилась его жена, и об убожестве личных отношений, вообще. Он вспомнил, как об этом писал Паскаль – «Мысли» французского философа гостили на его походной подушке. Размышления разворачивались по цепочке: Кир вспомнил о самом Паскале, который под конец жизни раздал все свое состояние и надел на себя пояс с шипами вовнутрь, который затягивал, едва чувствовал себя счастливым. «Прямо как я», – подвел невеселый итог Кир. Те странные пилигримы тоже не шли у него из головы – может, это последователи какого-то местного темного культа. Любовь… Изуродованные, покореженные маски, сквозь которые мы смотрим друг на друга. На самом деле они с Эвой думали об одном и том же, просто примеры были разные.
– Должно быть, это ужасно, – сказала девушка, немного успокаиваясь и вытирая слезы.
– У тебя был непростой вечер.
– Мне надо привести себя в порядок. Я не обижусь, если вы уйдете.
– Я буду здесь, – заверил Кир. – И не надо называть меня на вы – я себя чувствую старым пнем.
Эва поправляла макияж и думала. Она не ожидала от себя такой тоски по сильному плечу. Однако это был едва знакомый человек, к тому же несвободный, а для нее это было очень существенно. Их с Киром жизни протекали в разных странах, да и вообще их могло разделить космическое пространство. Они пересеклись только на одно мгновение, как случайные попутчики в поезде, но оба понимали, что эта встреча не из тех, что случаются в жизни часто.
Время близилось к четырем утра. Эва задремала, прислонившись к его плечу. Для Кира она уже давно не была просто девушкой, которой какой-то козел испортил вечер. Что-то по-настоящему роднило их: грусть, мечтательность?.. Он смотрел на ее веки, покрытые тенями с блестками, на подрагивающие ресницы. Прикорнувшая райская птичка, готовая упорхнуть с первым лучом солнца. У него замирало сердце.
Эва встрепенулась, пытаясь стряхнуть сон:
– Прости, я отключаюсь.
– Ничего. Я вызову машину.
На улице уже ждало такси,
Эва обняла его на прощанье:
– Удачи вам, капитан Седов!
– И тебе, Эва-Эволюция!
Машина завернула за угол, растворилась в неоновом предутреннем полумраке. Еще чуть-чуть, и погаснут цветные призывные вывески. Девушка беззаботно помахала капитану из окошка, но стоило высокой фигуре Кира исчезнуть вдали, слезы навернулись с прежней силой.
Кира довез за город один из военных грузовиков. Он спрыгнул за несколько километров до лагеря, чтобы прогуляться и подумать – ему хотелось проветрить голову. Кошелек с фотографией жены и дочки жег карман. Рассвело. Дальше начинались поля дикой красной гвоздики. Багряное море колыхалось от утреннего ветерка. Капитан шел вдоль дороги, пораженный тем, как красиво было вокруг. Он вдыхал аромат поля, чувствовал бодрящую прохладу. Ему хотелось обнять весь мир. Перед ним расстилалась безбрежность земли. Все жило и дышало. У него столько сил, он мог свернуть горы.
Что-то сверкнуло на солнце. И на брюках, и на футболке вспыхивали искорками опавшие блестки. Он был рад, что сможет уйти с головой в работу и не думать о девушке.
В комнату уже проник рассвет, свет падал на его аккуратно застеленную кровать, полку с книгами, разбросанные вещи соседа. До подъема оставалось с полчаса. Седов и не думал, что сможет прокрасться мимо Гинзбурга. Тот лежал на постели, облокотившись на руку, и рассматривал Кира:
– Ну, и где ты шлялся? – выдал наконец Эрик. – Сразу опустим ту часть, где ты фотографировался с памятниками.
– Бродил по Каракасу. Был в музее. В блюзовом баре танцевал с очень милой девушкой под музыкальный автомат…
