- Эти так называемые камеры не соответствуют международным нормам! - продолжал распинаться молодой дворянин. - Потолок слишком низкий, мало света, сквозняки. Если меня продует, я вычту стоимость лечения из выкупа!
- Какого выкупа? - невольно спросила Вероника.
- Ваше высокородие, - напыщенно ответствовал дворянин.
- Что? - не поняла Вероника.
- Я - урожденный барон Раффс. Всяким простолюдинам надлежит обращаться ко мне "ваше высокородие".
- Какое это сейчас имеет значение?! - воскликнула Вероника. - Нас, может быть, скоро убьют, а вы думаете об этикете?!
Злость волной захлестнула Веронику. И так же внезапно отступила. Вероника почувствовала, как по телу разливается тепло. Руки и ноги отяжелели. Адреналин схлынул, наступила апатия. Захотелось застыть на веки вечные в одном положении. Уснуть и не просыпаться.
Меж тем барон Раффс продолжал верещать что-то о правилах приличия, Протоколе, субординации. Угрожал тюрьмой, многочасовыми пытками и зверскими казнями. Далеко не сразу до потухшего сознания Вероники дошло, что Раффс описывает расправу, которую, по его убеждению, над ней сотворят разбойники.
- Вы думаете, вас они пощадят? - слабо усмехнулась Вероника. И тут она вдруг поняла, почему Септимус в любой ситуации ухмыляется и отпускает остроты. Так легче побороть страх. Нет, так легче убедить себя, что не боишься. Заглушить панику. Заткнуть логику, пророчащую неприятности или скорую гибель.
- Разумеется! - Раффс искренне верил своим словам. - Я ведь не какой-то там простолюдин. Я приличный человек, и это сразу заметно. За меня заплатят выкуп, и я вернусь домой. А никому не нужные отбросы вроде вас займут подобающее им место в сточной канаве!
Вероника совершенно забыла, что в камере есть еще один живой человек: какой-то горожанин, который в числе прочих энтузиастов вызвался помочь врачам. Все это время он сидел, молчаливый и неподвижный. Наверное, он был безумно напуган. Мысль о том, что другому человеку требуется помощь, привела Веронику в чувство.
Она встала из своего уголка, подошла к одинокому сокамернику и осторожно тронула его за плечо:
- Как вы?
Барон Раффс громко фыркнул.
Горожанин медленно поднял голову, искоса взглянул на Веронику и вымолвил:
- Нормально.
- Как вас зовут?
- Людвиг.
- Не бойтесь, Людвиг. Нас обязательно спасут, - прошептала Вероника, старясь, чтобы её слова звучали убедительно.
Барон снова фыркнул:
- Будьте уверены: в первую очередь они обеспокоятся судьбой
Упоминание наместника вызвало у Вероники целую бурю эмоций: от радостной надежды до тягостных сомнений. Что сейчас делают Септимус и Ганс?
- Не слушайте его, - сказала она горожанину. - Он просто напуган. Септ...Наместник спасет всех.
- Напуган?! - барон Раффс подскочил к Веронике, схватил её за руки и отшвырнул в дальний угол пещеры. - Ты понятия не имеешь, с кем связалась! Если бы ты действительно понимала, кто я такой... Если бы вы все только знали...Я не позволю козявке в плохо сидящей одежонке разговаривать со мной в такой тоне! Я приличный человек! Я...
Барон Раффс хрюкнул и повалился на бок. Из шеи у него торчал нож. Вероника глухо вскрикнула.
- Не люблю приличных людей, - мягко улыбнулся Людвиг.
Он выдернул нож из шеи барона и, достав из кармана аккуратно сложенную тряпочку, тщательно вытер лезвие.
- От приличных людей вечно одни проблемы, - голос Людвига походил на журчание лесного ручья: ровный, плавный, приглушенный, убаюкивающий, без резких сломов. И вместе с тем этот голос вселял страх, ибо отдавался неизъяснимой, какой-то потусторонней пустотой. - Я очень терпимый человек. Но приличные люди - это ведь совсем другая история.
Вероника очень надеялась, что общение с Гансом и Септимусом сделало её достаточно
Людвиг спрятал нож, которым убил барона. Вероника вжалась в стену. Безобидный горожанин, а на самом деле бандит и убийца, медленно надвигался на нее. На его губах поблескивала легкая улыбка.
- Вероника, - в панике выпалила Вероника. - Меня зовут Вероника.
Она слышала, что если убийца знает имя жертвы, ему тяжелее лишить её жизни. Факт весьма сомнительный. Однако Вероника хваталась за соломинку.
Людвиг остановился. Он близоруко прищурился, пытаясь в полумраке разглядеть лицо Вероники. Девушка затаила дыхание. Людвиг сделал шаг назад.
- Очень хорошо, что ты это сказала, Вероника, - совершенно серьезно и даже немного торжественно вымолвил он.
Теперь в камере было два трупа и два живых человека. Счет сравнялся.
- Вы не убьете меня? - не выдержала Вероника. Вопрос был глупый, неуместный и несвоевременный.
- Тебя? Нет! - горячо заверил её Людвиг, будто бы сама идея убить Веронику казалась ему несуразной. Он принялся внимательно изучать решетку, закрывавшую выход из камеры.
Вероника почувствовала на себя взгляды покойников. Все повторялось. Снова ей приходилось выбирать между мертвецами и чудовищами в человеческом обличии. И Вероника уже знала, что чудовища в принципе могут оказаться неплохими ребятами.
