Лишь бы она простила. Лишь бы дала еще один шанс. И уж тогда я не упущу его, не оплошаю. Потому что знаю — она моя единственная, неповторимая. Дар небес, чудо, посланное мне свыше.
Моя Элизабет. Моя нежная, строптивая, несравненная. Та, без которой моя жизнь теряет краски и вкус.
Потому что люблю. Так сильно, что эта любовь выжигает меня дотла.
И клянусь — я приложу все силы, чтобы ты поверила. Чтобы смогла разглядеть в неотесанном грубияне того Марко, которым я стану ради тебя.
Нежного, преданного, любящего.
Твоего. Навсегда только твоего.
Развернувшись на каблуках, я бросился прочь из дома. Ворвался в конюшню, седлая на ходу своего вороного жеребца Дьябло. Вскочил в стремена, послал коня в галоп. Только сейчас, несясь по пустым вечерним улицам, я начал понимать весь ужас ситуации. Элизабет где-то там, одна, в чужом городе. Быть может, напугана, растеряна. А я, идиот, вместо того чтобы защищать ее, только пуще травмировал своей грубостью и похотью. Неудивительно, что она предпочла сбежать!
Дьябло летел вперед как стрела, обдавая прохожих фонтанами брызг из-под копыт. Я пригибался к самой холке, хлестал поводьями, понукал коня отчаянным криком. Быстрее, быстрее! Нужно добраться до порта, расспросить моряков, грузчиков. Элизабет не могла далеко уйти — сейчас не сезон, кораблей в гавани кот наплакал. Эта дурочка в одиночку даже билет купить не сумеет! Скорее всего, сейчас сидит где-нибудь в таверне, растерянная и подавленная…
У пристаней я осадил взмыленного жеребца и спрыгнул на землю. Огляделся по сторонам, цепко выискивая в толпе рыбаков и грузчиков хоть одно знакомое лицо. Десятки, сотни раз я бывал здесь по делам — то выбивал деньги из должников, то стращал конкурентов. Да меня тут любая шавка знает!
— Эй, Карло! — окликнул я старого портового шкипера. Тот обернулся, сощурившись, вгляделся в мое лицо. Узнав, торопливо стянул засаленную шапчонку, согнулся в неуклюжем поклоне.
— А, синьор Марко! Какая честь! Чем могу услужить вашей милости?
Я в два шага преодолел разделяющее нас расстояние.
— Скажи мне, друг любезный, не проходила ли здесь нынче юная леди? Англичанка, блондинка, хорошенькая как сама Мадонна. Может, покупала билет на корабль или справлялась о рейсах?
Карло наморщил лоб, напряженно размышляя. Почесал в затылке, разгладил жидкую бороденку. Наконец пожал плечами:
— Не могу знать, синьор. Чужестранок сегодня и вовсе не видал. Хотя постойте! Андреа-грузчик талдычил недавно, будто заприметил одну диковинную парочку. Благородная синьора в синем дорожном платье и кавалер при ней — долговязый такой, англичанин вроде. Грузились в портшез и все на восток поглядывали, куда тракт на Местре идет. Будто торопились шибко…
У меня похолодело внутри. Восток… Местре… Ну конечно! Единственный сухопутный путь из Венеции идет именно туда. А из Местре уже рукой подать до Падуи, Виченцы и дальше — до самой австрийской границы. Черт, так вот куда эта гордячка направилась! Решила добраться до дома по суше, через чертовы Альпы. Лишь бы избежать еще одной встречи со мной на корабле.
Отпустив шкипера, я вскочил в седло и погнал коня прочь от порта. Теперь надо торопиться вдвойне. Кто знает, сколько форы у этой парочки беглецов? Если Элизабет со своим хахалем уже добрались до Местре — значит, они на полпути к Падуе.
Нет уж, нет! Не позволю какому-то напыщенному франту увезти мою женщину. Я найду их, хоть на край света отправлюсь. Верну Элизабет домой, стану на колени, вымолю прощение. Она поймет, обязана понять! Мы же любим друг друга, пусть и сами боимся в этом признаться.
Дьябло мчал по тракту во весь опор, я уже не понукал его и не сдерживал.
Миля за милей оставались позади, а я все гнал и гнал вперед, не чуя под собой земли. Местре промелькнуло за считанные минуты. Теперь до Падуи оставалось еще около двух часов пути. Черт, надеюсь, я не опоздал! Элизабет не могла далеко уйти. Наверняка остановилась на ночлег в какой-нибудь таверне.
Солнце уже село, когда впереди показались огни постоялого двора. Дьябло, взмыленный и усталый, жалобно заржал, и я сжалился над животным. Спешился, бросил поводья подбежавшему мальчишке-конюху.
— Распорядись насчет лошади! — бросил ему, кинув монету. — Овса дай от пуза да водой напои. Загнал я бедолагу.
Сам же решительно направился к дверям таверны. Ворвался внутрь, окинул цепким взглядом немногочисленных посетителей. В дальнем углу у очага спиной ко мне сидела знакомая фигурка в синем дорожном платье. Рядом маячил долговязый тип, что-то тихо ворковал на ушко своей даме.
Кровь застыла в жилах, а сердце пропустило удар. Элизабет! Живая, невредимая. Слава Всевышнему, успел!
Я рванул через зал, бесцеремонно расталкивая зевак. Вот она, моя гордячка! Сейчас я сграбастаю ее в охапку и…
Но тут девица обернулась, с удивлением воззрилась на меня. И я застыл как громом пораженный. Это была не Элизабет! Лишь на миг ее светлые локоны и точеный профиль одурачили меня.
