— А ты ходила на поиски своего духа-хранителя?
— Нет, мой дух-хранитель пришел ко мне, когда я страдала и была на пороге смерти. Потом я переселилась сюда, и орлы последовали за мной.
— Так, значит, ты соблюдаешь индейские религиозные обычаи, а не обычаи белых людей? Тебя так воспитали на ранчо в долине Долгой Луны?
С каждым его вопросом девушка становилась все нетерпимее и наконец резко ответила:
— Я не собираюсь перед тобой исповедоваться, Светловолосый.
Она решительно направилась к пещере, но Мэтт снова остановил се.
— Я здесь пробуду недолго, Скай. Мы могли бы попробовать узнать друг друга за это время.
— Мне не за чем узнавать тебя. Ты же скоро уедешь отсюда.
— Да, наверное, но ты не можешь винить меня за то, что я интересуюсь твоей жизнью, правда? И мне кажется, ты хочешь о чем-то меня спросить.
— Ты слишком высокого мнения о себе. Я не хочу ничего у тебя спрашивать. Я страстно желаю одного — чтобы ты оставил меня в покое как можно раньше. И, если это ускорит твой отъезд, я готова ответить на все твои вопросы, чтобы тебе больше нечего было у меня спрашивать. Я знаю обе религии — и отца, и матери. Но я выбрала тот путь, который мне больше по сердцу — Однако мне кажется, что я была ближе к Богу или к Великой Тайне, неважно, как называть эту высшую силу, в детстве. Наверное, возраст и мудрость дают человеку больше уважения к Богу.
Она посмотрела на открывающийся перед ними вид с любовью.
— Господь здесь. Светловолосый, — она уверенно продолжала. — Вселенная и есть его храм. Возможно, Он слышит достойного человека, обращающегося к Нему со скамьи в деревянном или каменном храме и окруженного толпой народа, — не знаю. Но я согласна с индейцами, которые считают, что вера — это глубоко личное и в ней участвуют только двое: человек и Бог. Я думаю, что, когда общаешься с Богом, надо быть одному. Поэтому индейская вера молчалива и индивидуальна. Живя здесь одна, я сумела узнать гораздо больше, чем можно высказать словами.
— Я никогда не задумывался над такими вещами, — признался Мэтт.
— Индейцы — глубоко религиозные люди, Светловолосый. Они считают, что на все происходящее в мире воля Божья, что все их радости и горести ниспосланы им свыше. За годы, проведенные здесь, я стала ближе их вере, чем раньше, когда была ребенком, я смогла лучше понять их внутренний мир. Надо быть мудрым, чтобы выжить в этих горах, но в то же время нельзя забывать, что только Бог обладает силой давать и забирать.
Мэтт сам никогда не был религиозным человеком. Его не воспитывали в религиозном духе, и он не получил соответствующего образования. Он даже ни разу не читал Библию. Мэтт не мог вспомнить, была ли она вообще у его матери. Он привык принимать решения и заботиться о себе сам и считал, что так и должно быть. Человек должен быть сообразительным и сильным, чтобы выжить; он даже и предположить не мог, что во все его дела вмешивается некая высшая сила.
— А твое имя, Скай, как-нибудь связано с тем видением, в котором к тебе пришли орлы.
Девушка не сводила глаз с огромной птицы, парящей над ними, и Мэтт решил, что она просто не хотела встречаться с ним взглядом.
— Нет, — ответила она. — Мой отец дал мне его, когда я родилась. Я не стала менять его, потому что оно имеет для меня особый смысл. Я думаю, что отец с матерью не захотели бы, чтобы я изменила имя.
— А какой особый смысл?
— Какая тебе разница, Светловолосый? — раздраженно спросила Скай? — Это касается только меня и моего отца.
Мэтт пожал плечами.
— Я знаю, что задаю слишком много вопросов.
— И ты мучаешь людей, пока не получишь все нужные тебе ответы?
— Обычно да.
Девушка никак не прореагировала на эту его попытку немного разрядить обстановку. Ее взгляд скользнул по горам и долинам, а мысли обратились к давно ушедшим дням. К удивлению Мэтта, Скай продолжила свой рассказ:
— Однажды, когда мне было лет пять, отец взял меня из теплой постели. Я была сонная и едва могла открыть глаза. Стояло морозное зимнее утро. Он вынес меня на руках во двор и указал на юго-восток. «Взгляни туда, — сказал он. — Видишь восход солнца?» Солнце только начинало всходить. Все небо было в тонких перьях облаков, окрашенных в восхитительные оттенки красного цвета. Даже снег казался алым. Ничего прекраснее этого мои юные глаза еще не видели. Я помню все очень отчетливо. Мой отец сказал тогда: «Ты родилась в такое утро. Поэтому тебя и назвали Скай». Благодаря ему я почувствовала себя какой-то особенной, я считала, что нет на свете ребенка счастливее меня, потому что именно мне оказали такую честь.
Внезапно оживление, с которым Скай рассказывала всю эту историю, куда-то пропало. Она снова погрузилась в свои мысли, не собираясь делиться своими тайнами. По ее взгляду можно было понять, что она рассказала гораздо больше, чем собиралась, и теперь сожалела об этом.
— Хочешь вернуться в пещеру? — спросила она.
— Я нет, — ответил, улыбаясь, он. — Но моя нога решительно не соглашается со мной.
