Сначала, когда Скай только поселилась здесь, ей было жутко от одиночества. Но прошло время, и она привыкла, ей даже понравилось это место. Теперь же, обведя взглядом свое жилище, горящий костер, постель из шкур, на которой только что они лежали вместе, Скай вдруг снова почувствовала себя ужасно одинокой.
Но было что-то еще. Что-то более страшное. Стыд и грусть слились в единое целое. Стыд от того, что она позволила ему завладеть собой. Что он о ней подумает? Как могла она хотя бы на секунду захотеть, чтобы мужчина прикасался к ней после всех тех ужасов, которые навсегда остались в ее памяти?
И грусть. Скай боролась со стыдом. Она оттолкнула Мэтта и этим причинила ему боль, и теперь он будет злиться на нес. Скай не хотелось, чтобы Мэтт на нее злился. Его прикосновение было волнующим, оно ничуть не унижало, но Скай не могла понять, разобраться, какие. чувства овладели ею, когда Мэтт ласкал со. И еще Скай не могла понять, почему он так резко отреагировал на се слова.
Девушка села на шкуры и принялась готовить отвар для ран Мэтта. Скай не плакала, хотя слезы все время подкатывали к горлу.
Ей показалось, что прошла вечность, пока он вернулся. Но когда Мэтт вошел в пещеру, то остановился и сердито посмотрел на Скац.
— Я думал, ты спишь, — резко сказал он будто ему хотелось, чтобы это было действий тельно так.
— Надо обработать твои раны.
— С ними все в порядке, — сказал Мэтт натянуто. — Я помылся в озере. Ничто не останавливает так кровь и не лечит все болезни, как ледяная вода.
— Мэтт… я…
— Не надо ничего говорить, Скай. Это i должен извиниться. Прости, что набросился нг тебя. Это драка с Серым Медведем завела меня» Этого больше не повторится.
Мэтт направился к своей постели, но внезапно развернулся и снова оказался к ней лицом. Боль исказила его красивое лицо, в глазам снова появилась та ярость, которая совсем не-3 давно исчезла.
— Черт побери этого ублюдка шошона! — крикнул Мэтт голосом, больше напоминающим рычание разозленного медведя гризли. — Эти раны болят, как черт знает что.
Эти грубые слова были адресованы не Скай, но сильно ранили ее, ранили где-то глубоко внутри, там, где ни лекарства, ни примочки ничем не могли помочь. Скай сейчас очень хотелось обнять и успокоить Мэтта, а вместе с ним успокоиться и самой. Но это только вызовет очередную вспышку страсти, которую она не могла обуздать.
— Мэтт не спеша подошел к ней. Скай приложила примочку к самой большой ране. Мэтт вздрогнул и вдохнул воздух через плотно сжатые зубы. Он закрыл глаза, будто надеясь, что это поможет успокоить боль.
— Прости, это немного больно, — сказала Скай, — Я стараюсь все делать как можно осторожнее.
— Не нужно извинений, — сказал Мэтт, стиснув зубы. — Я уже давно понял, что в этой ясизни ничего не достигнешь, не страдая.
Скай снова опустила взгляд в миску с отваром и взяла очередную порцию. Она почувствовала, что в его словах скрывается тайный смысл, возможно, даже касающийся ее самой. Скай спокойно продолжала, хотя теперь ей это стоило огромных усилий, потому что внутри нее росло разочарование. Вся се жизнь распадалась на отдельные эпизоды: эти всадники, которые появились в горах и искали ее, чтобы убить прошлое, преследующее ее по пятам; обещание Серого Медведя вернуться и убить Мэтта; и наконец сам Мэтт, который заставлял ее чувствовать, что она теперь навсегда привязана к нему, и назад пути нет.
И самое главное — ее мучило чувство вины. Она знала, что должна попытаться сделать все возможное, чтобы сдать в руки правосудия тех, кто убил ее родителей и Монти. Ей надо было постараться помочь изменить ситуацию в резервации. Но разве может человек добровольно пойти навстречу смерти, если у него есть возможность избежать ее?
Скай чувствовала себя неловко под пристальным взглядом Мэтта: он, казалось, будто видел ее насквозь, видел все, что ее беспокоит, и хотел узнать, останется ли она такой же трусливой, будет ли продолжать скрываться и избегать лишних проблем.
Скай положила примочку на последнюю рану и начала забинтовывать грудь белым льном, чтобы примочки не сползли. Те мгновения, когда она оказывалась совсем близко к Мэтту, были особенно тяжелыми для них обоих. Закончив с этим, Скай принялась мыть деревянную миску. Через некоторое время она заговорила, но лишь оттого, что тишина сводила ее с ума.
— Серый Медведь вернется, Мэтт, — сказала Скай, стоя к нему спиной. — Гордость воина для него выше правосудия. Если он что-нибудь обещает, то всегда держит свое слово, уж я-то это знаю.
— Я не боюсь его.
Скай повернулась к Мэтту лицом.
— Но он же убьет тебя! Или ты его! Я не могу допустить этого. Вы мне оба небезразличны.
Ей вдруг захотелось забрать свои слова обратно, особенно когда его глаза пронизывающа посмотрели на нее. Может, ей только казалось, что Мэтт обманывает ее? Была ли в его глазах настоящая ревность и боль?
— Тогда поехали со мной, Скай, — голос Мэтта смягчился. — Это будет не бегство, а просто отъезд. Потому что ты можешь быть уверена, что, если мы с Серым Медведем снова будем драться, один из нас обязательно погибнет.
