— Там? Там плата. За прошлую ночь. И за позапрошлую тоже, — он неприятно усмехнулся. — Конечно, ты того совсем не стоишь, но будем считать, что сегодня у меня просто приступ щедрости. И, кстати, экипаж вот-вот подадут. Я получил от тебя все, что хотел, так что будь любезна больше в моем доме не задерживаться.
Он вышел из кабинета, ни разу не оглянувшись. А я по-прежнему не могла поверить, что это все происходит наяву. Может, я просто еще сплю? Нет, точно нет... Но в чем тогда дело? А вдруг на Алмире внушение? Тоже нет, сейчас я бы чужую магию сразу почувствовала, восприятие ведь обострилось еще сильнее. Без сомнений, Алмир совершенно в ясном уме, полностью себя контролирует и делает все добровольно...
Чуть заторможено я развернула свиток. Пальцы задрожали. Передача прав собственности... На родовой замок ив Эрдан и все прилегающие к нему имения... Вдобавок к этому денежное обеспечение просто заоблачной суммы... Все на мое имя...
Как Алмир сказал?
Я бы сейчас швырнула этот свиток ему в лицо! Я бы... Я...
Даже всколыхнувшаяся сейчас зашкаливающая злость не помогала. Я лишь громадным трудом сдержала слезы. Даже физически стало плохо, хотелось просто упасть на колени. И не верить! Ни за что не верить! Что все это происходит на самом деле.
Но нет. Все наяву. Все его слова. Видимо, впервые искренние за все это время. Я нужна была ему лишь с определенной целью. Цель достигнута. Я больше не нужна.
Боясь, что просто с ума сейчас сойду от эмоций, сквозь горечь и отчаяние, пробился здравый смысл. Он не позволил мне разорвать свиток. Не позволил оставить его здесь. Пусть гордость диктовала свое, но, как ни странно, именно сейчас разум возобладал.
Это мой замок. И мое имение. Теперь они навсегда мои. И никто больше не отнимет у меня наследие моего рода. А Алмир пусть катится в бездну к багровому туману. Именно там ему самое место. А мое место дома. Я возвращаюсь домой.
— Вилена, а это кто? — госпожа Мирланда развернула очередной пыльный холст.
Я отвлеклась от документов, подняла глаза. С потертого изображения смотрел мрачный седой мужчина в парадном камзоле.
— Это мой дед, если не путаю. Я его уже не застала, но, скорее всего, это именно он.
— Да, явно был суровый мужчина, — госпожа Мирланда аккуратно свернула холст и принялась доставать остальные.
Это вчера вечером на чердаке замка одна из служанок среди всего прочего нашла коробку с холстами. Раньше все эти картины висели в замковой галерее, но потом драгоценные рамы были распроданы, причем вместе с золотыми подписанными табличками. И теперь оставалось лишь гадать, кто именно из моих предков изображен. Тут нашелся и портрет моего отца, но еще в юношестве. Раньше считалось семейной традицией всех запечатлять, но уже на Бране эта традиция оборвалась — заказывать портрет сочли расточительством. Никто никогда не увидит, каким мой брат был при жизни.
Я снова хотела заняться документами, но тут в кабинет вошла служанка, принесла нам чай.
— Вилена, отвлекись немного, а то вообще ведь не отдыхаешь, — госпожа Мирланда взяла одну из чашек.
— Ну почему же, я ночью сплю, — улыбнувшись, возразила я.
— Это сколько? Часа три в сутки? — скептически глянула на меня она.
— Вы ведь знаете, дел очень много, — я взяла вторую чашку, отпила, от горячего чая сразу навалилась сонливость. Меня почему-то вообще в последнее время постоянно клонило в сон. Хотелось просто расслабиться и уснуть... На полгода-год, чтобы уж точно выспаться.
— Дела никогда не кончатся, — не унималась госпожа Мирланда, — нужно хорошего управляющего найти.
— Найду, конечно, со временем. Ну а пока я сама себе управляющий, что поделать.
Вообще сначала, само собой, сразу объявился бывший управляющий моей семьи — господин Маер. Я даже обрадовалась, ведь кто, как не он, все о нашем имении знает. Да и учитывая, что я совершенно не разбираюсь в делах, помощь опытного человека тут архинеобходима.
Но радость была недолгой, господин Маер почти сразу же напел моим родственничкам, и на второй день тут нарисовалась моя мачеха вместе с Малетой. Все такие милые-любезные-раскаявшиеся. Может, раньше я бы их и простила, дала бы второй шанс. Но теперь словно бы что-то во мне неисправимо зачерствело — я выставила обеих прочь. Наслушалась, конечно, какая я «неблагодарная тварь, ведь как родную дочь воспитывали». Ну и милая моя сестрица, естественно, не могла промолчать, какой Алмир молодец, что от меня отделался, и даже денег дал, лишь бы только я от него отстала.
