— Просто сложно не принимать близко к сердцу... Понимаете, пусть мы с вами и знакомы не так много, но вы все же стали мне дорогим человеком, — призналась я, все же пытаясь успокоиться.
— Понимаю, Вилена, — она тепло улыбнулась, — и поверь, ты тоже мне очень дорога. И я всей душой желаю, чтобы у тебя, вот именно у тебя, все сложилось хорошо. Потому вот и о своей жизни рассказала, хотя даже вспоминать о таком не люблю. Знаешь, что в моей истории главное?
— Что все мужчины — ужасные создания и что любовь — это сущее проклятье?
— Нет, Вилена. Раскаяние. Вот что главное. Со временем я ужасно сожалела. Слишком дорого обошлась мне эта моя гордость.
— Но вы ведь поступили правильно! — что-то я запуталась.
— Да, правильно, но лишь с одной точки зрения. А с другой... Я могла тогда вернуться, когда он меня звал. И я бы вышла замуж за пусть и того, в ком так разочаровалась. И я бы выносила ребенка... Вот кто я сейчас, Вилена? Сейчас я — уже далеко не молодая женщина без мужа и детей. Вот кому я нужна? Только тебе одной. А не встреть я тебя, то так бы и мотылялась от одной невесты к другой, пока бы не засела от старости в своем доме, где бы просто дряхлела и дряхлела, совершенно никому не нужная... И сейчас я очень не хочу, чтобы ты повторила мою ошибку.
— Тут все же ситуация другая, — я отвела взгляд.
— Да, другая. Но другая в том, что Алмир от тебя отказался уж точно не по той причине, которую он озвучил. Вилена, да он всегда смотрел на тебя так, словно вообще никогда и никому не отдаст! И если вдруг так поступил, то дело и впрямь крайне серьезное...
— Не думаю, — возразила я, старательно сохраняя хотя бы крохи спокойствия. — Да и в любом случае я уже не делаю из этого трагедию. По сути, каждый из нас остался в выигрыше. Алмир излечился за счет моей магии. А я? Во-первых, получила во владение родовой замок с имением, чего бы иначе вообще никак случиться не могло бы, просто за долги бы забрали. Во-вторых, я обучилась магии. В-третьих, мой род на мне не прервется, и вдобавок наследник ив Эрдан будет магически не слабее из-за мощи его отца. Вы только посмотрите сколько плюсов, — я даже попыталась улыбнуться, но губы уже предательски дрожали. — По сути, для меня произошедшее в итоге оказалось куда более выгодным, чем для Алмира.
Госпожа Мирланда смотрела на меня с пониманием и с искренним сочувствием:
— Ох, Вилена. — вздохнув, покачала головой, — не утешает же тебя эта иллюзия... От истины все равно никуда не деться. Но если Алмир отступился — это ведь еще не значит, что должна отступаться ты, ведь так? Ты можешь поступить, как я когда-то: гордо остаться одной. А можешь попытаться бороться за ваше счастье.
Это стало последней каплей.
— Как я могу бороться? За что? — сорвалась я. — Алмир просто уничтожил меня! Втоптал в грязь и вышвырнул! Еще и так благородно заплатил при этом, как девице из дома увеселений! — истерика усиливалась, я едва не кричала. — Так за что я должна бороться?! И ради чего? Ради себя?! Так меня нет уже! Сюда вернулась совсем не та Вилена, которую он принудительно увез! И даже не тень ее! А как будто просто комок пустоты... — голос сбился сам собой на шепот. — Хотя, может, все и логично. Я сама влюбилась в Алмира. Сама отдалась ему, он меня не принуждал. И теперь вдобавок ношу ребенка от него, от своего врага, от того, кого обязана ненавидеть, проклятого убийцы... И мне очень-очень страшно...
Даже дрожь пробила, я зябко обняла себя за плечи:
— Страшно, что я не справлюсь, понимаете... Страшно, что родится малыш и будет очень похож на своего отца. Будет смотреть на меня глазами Алмира, каждое мгновение напоминая о человеке, которого я всем сердцем хочу забыть... — слезы сами собой покатились по щекам, я просто больше не могла их сдерживать.
Госпожа Мирланда обняла меня, утешающее говорила:
— Плачь, девочка моя, хватит держать эту боль в себе... Дай волю слезам, иначе они так и будут тебя душить. Иногда не обязательно быть сильной, иногда нужно вот так вот плакать. Потом, через умытые слезами глаза, мир будет выглядеть совсем иначе. Не хуже, не лучше, просто таким, в котором все равно станешь чуточку сильнее.
И я плакала, просто не могла в этой истерике остановиться. Все невыплаканные слезы этих дней... Вся эта неутихающая боль...
Даже не знаю, сколько длилась моя истерика, но постепенно все же пошла на убыль. И как не странно, и вправду ведь стало легче.
— Ну вот, — госпожа Мирланда мне ободряюще улыбнулась, вытирая блестящие и у нее на глаза слезы, — поплакали и хватит, нас ждут великие дела. Тем более кое-кому расстраиваться нельзя. И это было в первый и последний раз, договорились? — глянула на меня очень сурово.
— Хорошо, — я даже попыталась улыбнуться.
Госпожа Мирланда хотела что-то ответить, но тут в дверь постучали. В кабинет заглянула служанка и с немного перепуганным видом пролепетала:
— Госпожа, там приехали...
— Кто? — встрепенулась тут же госпожа Мирланда. Выразительно глянула на меня. И без слов поняв намек, я хмуро ответила:
