Всего одна ночь.
А потом пустота.
Я же была еще совсем наивной молодой девчонкой. Это уже потом, далеко после я обросла броней, а тогда, всего лишь ранимым цветком. И Эрик эти воспользовался: сорвав бутон, вдохнув его аромат, а после выбросил за ненужностью.
Было больно. Даже вспоминать.
— Кристина, — Эрик дергает меня за руку, заставляя обернуться, — прости меня, что я ушел тогда. У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, Эрик. Но зачем сейчас ворошить старое белье? — губы сами приоткрываются, дышать становится тяжело, рвано дышу, отчего по телу начинает колотить нервная дрожь.
Мне зябко. Трясущимися пальцами пытаюсь застегнуть верхние пуговицы полушубка. И начать уже дышать более ровно. Он лишь одним своим присутствием забирает почву из моих ног.
Эрик без слов, отодвигает мои холодные пальцы и с легкостью расправляется с пуговицами.
— Ты много не знаешь. Я уже такой поломанный.
— Я знаю достаточно. Но к чему это все? Ты ждешь, что я в память о той ночи, снова решу тебя утешить и как ты выразился починить тебя?
Нервный смешок вырывается из горла, а после я начинаю смеяться как ненормальная. Боже! Зачем судьба меня снова свела с эти мужчиной? Почему?!
Я не смогла устоять тогда. Что мне поможет сейчас?
Моя гордость?
Сила?
Черт! Я просто женщина. Со всеми отсюда вытекающими. Какой бы сильной я ни казалась перед настоящим мужчиной я становлюсь слабой. А пустота, что живет во мне уже не один десяток лет, становится еще больше. Черная дыра.
Ферзен стоически выдерживает мой нервозный приступ смеха, а когда я замолкаю, он обхватывает мою шею сзади притягивает мое лицо к своему.
— Успокоилась? — выдыхает в мой рот, отчего мои губы приоткрываются и я вдыхаю его теплое дыхание, которое все еще пахнет кофе.
Моргаю и пытаюсь сконцентрировать взгляд на его глазах, но это чертовски сложно сделать, когда его теплое дыхание касается моих губ.
— Отпусти. — шепчу.
— А если я не хочу отпускать?
— Почему ты не спрашиваешь, хочу ли я этого?
— Ты дрожишь как осиновый лист на ветру, я отпущу, и ты упадешь. Но вот в чем дело, Кристина, я не хочу отпускать. Не хочу уходить. Может, мне тогда стоило прислушаться к своему чутью и остаться. А?
Если бы ты остался, все было по-другому. Моя жизнь была иной. Я сама была бы другой. Какой? Уже не известно. Но ты ушел, и все так, как есть.
Я молчу и просто пытаюсь смотреть в его глубокие голубые глаза, с каждой секундой это становится делать труднее, перед глазами образуется пелена, и по щеке скатывается одинокая слеза.
— Уже поздно, Эрик.
— Никогда не поздно, Кристина. Никогда.
Теплое дыхание проникает в меня вместе с его мягкими губами и уверенным языком. Хочу оторваться, но сильные мужские руки лишь плотнее прижимают мое тело к его. Его рука проникает под полушубок и гладит мою спину, отчего я выгибаюсь дугой, расслабляюсь и отдаюсь короткому моменту.
Мозг кричит:
Тело умоляет поддаться его напору
Сердце просто молча кровоточит. Оно знает, что ничем хорошим эта связь кончится не может.
Ну и к кому прислушаться?
Видит Бог, я не хотел. Не хотел вновь связываться с женщинами. У меня их было столько, что всех и не вспомнишь. И ведь у меня был план, отличный план, как мне казалось, и я придерживался его почти три года.
Только я и моя Маргошка-картошка. Мы с дочкой отличная команда.
Папа и дочка.
Но может я все-таки обманываюсь и мне нужна рядом женщина?
Сильная, смелая, ласковая и нежная, а моей дочери — любящая мама. Бабушка и няня — это хорошо, но ведь может все быть по-другому.
Другой вопрос нужно ли все это ей?
Кристине.
Другую рядом с собой уже и не могу представить. Да и не вижу уже других женщин. Они для меня как черно-белое полотно, и лишь Серова выделяться на их фоне своей черной гривой и алыми губами. Все вокруг размытые бесформенные пятна, и лишь образ Кристины имеет четкий контур и объем.
Чужих детей как говорится не бывает.
У меня не было опыта отношений с девушками с детьми, но имея уже своего ребенка, я точно знаю, что для меня это точно не помеха, и точно не препятствие для отношений. Дети же — это продолжение нас самих.
Сансара.
Им хочется отдать то лучшее, что есть в нас. Взамен мы получаем гораздо больше. Их любовь. Детскую непосредственную и самую чистую любовь.
Не уверен, что любовь женщины может это затмить.
Но возможно и не надо.
Это просто две стороны одной медали.
Сейчас я понимаю, как я заблуждался в том, что моей девочке не понадобится материнская ласка, что моей любви будет достаточно, но я не слепой, и прекрасно вижу, как она смотрит на мам, которые приходят забирать из садика других детей.
Странно, что Рита еще не спрашивала, где ее мама. А сам я этот разговор затевать не решаюсь. Думаю, как Маргоша созреет, она спросит, а я отвечу настолько честно, насколько смогу.
