К счастью, их прерывает телефонный звонок. Мама идет в дом, чтобы ответить, а Боб плюхается в траву и принимается возиться с котятами. Он дразнит Брута длинной травинкой, так что котенок смешно подпрыгивает, крутится, кувыркается. К ним тут же бросается Финн: оттолкнув Брута в сторону, она бьет по травинке лапой. Мне очень нравится эта кошечка: размером с крошечную лодчонку, но храбрости и энергии как у «Титаника».
Сквозь стеклянную дверь я вижу, как мама напряженно поднимает плечи, и перемещаюсь в дом – узнать, в чем дело. Мама оглядывается на Боба. Тот возится с Брутом и рычит на него, стоя в траве на четвереньках.
– Этого не может быть, – говорит она в трубку. – Наверное, Мо ошиблась. Он бы так не поступил.
Мамин ноутбук стоит на столе рядом с ней. Она открывает его, прислушиваясь к телефонной трубке.
– Капитан, повторите, пожалуйста, адрес, по которому я смогу найти эту статью.
На экране возникает все та же фотография, которую Бёрнс выудил из своей папки, пока разговаривал с Мо: в центре кадра Боб, у него за спиной Натали. Мама внимательно смотрит на экран, не сводя глаз с фиолетового пятна на месте руки Натали. Она хмурит брови, а потом вдруг роняет трубку и хватается за стол, чтобы не упасть.
– Все в порядке? – спрашивает Боб. Он подходит к ней сзади и обнимает ее за плечи.
Она сбрасывает его руки и отходит.
– Ты взял его перчатки? – запинаясь, произносит она, повернувшись к нему, и снова смотрит на фиолетовое пятно на фотографии.
Боб смотрит туда же, куда и она. Улыбка вмиг слетает с его лица, кадык ходит ходуном.
– Он мне их отдал, – говорит он.
Мама краснеет, румянец словно поднимается откуда-то снизу и покрывает все ее лицо от подбородка до лба.
– Уходи, – цедит она сквозь сжатые зубы.
– Энн…
– Вон! – рычит она, сжимая кулаки.
– Энн, он мне их отдал. Клянусь! Он сказал, что пойдет тебя искать, и отдал мне свои перчатки. Не знаю, почему он это сделал, но так все и было. Потом он ушел, так быстро, что я даже не успел его остановить.
Он тянется к ней, но она отшатывается.
– Вон! – говорит она.
Она – как и я, как и Мо – знает, что Оз никогда и никому не отдавал ничего своего. Он постоянно говорил: «Мое». Это было его любимое слово. Он не умел делиться, потому что уровень развития и потребностей у него был таким же, как у двухлетнего ребенка.
Боб не двигается с места. Он бегает глазами по кухне словно в поисках благовидного объяснения.
Я вижу, как мама тянется к стоящей на кухонном столе бутылке вина, как берется рукой за тяжелое стеклянное горлышко.
– Энн… – начинает он.
И тогда, словно ее имя стало последней каплей, мама хватает бутылку и обрушивает ее на него, а Боб отпрыгивает назад, прикрывшись рукой. Стекло бьется о его руку, красные брызги вина разлетаются по всей кухне. Мама вновь поднимает свое окровавленное оружие, но Боб уже выбегает из дома.
Прежде чем захлопывается дверь у него за спиной, мама падает на пол. Все ее тело сотрясают рыдания. Только теперь она окончательно понимает, что натворила.
Мо осторожно едет сквозь серую ветреную мглу. Температура снизилась до плюс девяти, дождевые тучи сомкнули ряды и закрыли все небо, ясный день сменился зловещими сумерками. Порывистый ветер играет с машиной, словно пытаясь скинуть ее с дороги, так что Мо все сильнее втягивает голову в плечи и почти отпускает педаль газа. BMW едва ползет по асфальту; к моменту, когда Мо паркуется перед горнолыжным комплексом «Снежная вершина», она уже выбилась из сил. Она ставит машину на ручной тормоз, складывает руки на руле и кладет на них голову.
На ней теплые походные ботинки, в которых ноги не замерзнут, даже если Мо соберется зимой покорить Эверест, и парка, в которой не страшен тридцатиградусный мороз. Прежде чем вылезти из машины, Мо надевает теплые наушники, шапку и утепленные перчатки. В багажнике BMW лежат батончики мюсли, канистра с водой и грандиозных размеров аптечка первой помощи.
Дама в кассе у горнолыжного подъемника отправляет ее на подъемник номер три. Кайл замечает ее раньше, чем она его, словно ее присутствие включило у него в голове сигнал тревоги, заставило поднять голову, осмотреться, отыскать ее в толпе. Он удивленно наклоняет голову, и его лицо озаряется улыбкой. Похлопав по плечу свою напарницу – второго оператора подъемника, – он что-то ей говорит, и она тоже смотрит на Мо, а потом ободряюще кивает Кайлу.
Он пробегает мимо стоящих в очереди сноубордистов и лыжников и догоняет Мо. Та медленно шагает вверх по заснеженному склону.
– Привет! – радостно говорит он.
Мо поднимает голову, встречается с ним глазами и – бац! – словно чувствует статический разряд, когда тебе чуть больно, потом щекотно, а потом хочется хорошенько потереть ступни о ковер, чтобы ощутить то же самое еще раз.
– Ого, – говорит он, – это и правда ты.
И я вижу то, чего не видела никогда в жизни: взволнованную, смущенную Мо.
– Привет, – только и может выговорить она.
Он берет ее под локоть:
– Идем внутрь, там тепло.
