— Прошу не нарушать порядка, — возвысил голос Денисенко и вспомнил о председательском колокольчике.
Ковалев наконец обернулся в сторону президиума. Привстав, Денисенко внимательно смотрел на него, потом успокоительно кивнул несколько раз:
— Продолжайте, товарищ Ковалев, продолжайте.
Ковалев посмотрел в зал, увидел встревоженные лица товарищей, помолчал, успокаиваясь, и сказал просто, обращаясь к ним, как будто Яхонтова в зале больше не было:
— Не знаю, откуда известно Яхонтову, но похожий случай с Маркиным действительно был… — Ковалев насупился, помолчал, потом неожиданно быстро взглянул на следователя и с силой ударил кулаком по крылу трибуны, так что звякнул на подносе графин. — Но Яхонтов лжет! Маркин — не вор! Он ничего не украл! Я успел вовремя! И это не укрывательство, а профилактика преступлений!
Казалось, Ковалев уже ничего не помнил от гнева.
— Профилактика? — спросил следователь. — Чего же стоит такая, с позволения сказать, профилактика? Где уверенность, что Маркин не украдет и завтра? А ведь он украдет. Чем оправдаете или укроете вы его тогда? Опять молчанием?
— А он не украдет! Он теперь занят! Он теперь работает!
— Радостно слышать, — сказал Яхонтов. — Но не слишком ли быстро он у вас «перековался»?
— Он не только перековался! К вашему сведению, он сам приходил не раз в отделение. К вашему сведению, он и друга своего Бельского просил проучить. Тот тоже школу бросил. Попивать начал. Значит, верит Маркин в силу чаепития! Значит, верит в силу профилактики, верит, что советская милиция ему друг, а не враг! Может быть, и с Бельским мне придется попить чайку. Уж не взыщите, вас, товарищ Яхонтов, не спрошу!
Ковалев взмахнул рукой и, боясь не сдержаться, сошел с трибуны.
— К сожалению — не придется, — сказал Яхонтов. Он вторично попросил слова.
До выступления Ковалева Яхонтов не решался разоблачить его на собрании до конца. Следователь еще надеялся, что майор правильно отнесется к его критике, подумает хорошенько и признает свои ошибки. Но Ковалев никак не хотел понимать всей серьезности выдвинутого против него обвинения. Он упрямо лез на рожон, а остальные, вместо того чтоб беспристрастно разобраться в его поступках, мялись, прятали глаза — никому не хотелось выступать против этого мягкого, незлобивого человека. Яхонтов видел: первого его выступления было мало и для Ковалева и для сидящих в зале, серьезного, принципиального разговора не получалось, а сам он, не сказав всего, да еще после того, что произошло у бильярда и сейчас известно всему отделению, будет выглядеть в глазах сослуживцев кляузником, его же спор с Ковалевым — склокой на личной почве.
— К сожалению, могу вас заверить: больше не придется вам пить чай ни с Маркиным, ни с Бельским, — глуховатым от волнения голосом сказал Яхонтов Ковалеву с трибуны. — По крайней мере, в ближайшее время…
Взгляд следователя прошелся по рядам, остановился на проходе между креслами.
Яхонтов увидел сгорбленную спину майора, подходившего к своему месту. Он вспомнил его жену и умолк.
Яхонтов уважал Надежду Григорьевну. Он не понимал, как она, по-своему замечательная женщина, могла быть женой такого человека. Яхонтов сочувствовал ее неудаче в жизни. Сейчас он представил, как тяжело она воспримет новый удар, — мало ей было прежних служебных падений мужа. Так теперь он может лишиться и этой работы…
Яхонтов молчал. Стало очень тихо. Было слышно, как, неловко задевая всех в тесном проходе, Ковалев никак не может пробраться к своему креслу. Следователь видел перед собой внимательные, настороженные, ждущие лица.
Он встряхнул головой и, стараясь не смотреть на Ковалева, сказал:
— Сегодня, в три часа дня, Маркин и Бельский арестованы в частной квартире в момент совершения кражи с подбором ключа.
Ковалев подходил к своему креслу. Он вздрогнул, остановился, медленно обернулся, сделал шаг к трибуне.
— Ложь! Провокация! — хрипло выкрикнул он.
Около майора зашумели, повскакали с мест. Все смешалось.
Когда все сели и успокоились, Ковалева в проходе уже не было. Он или сел, или вышел. От его оскорбительных выкриков у Яхонтова звенело в голове и кривились губы. Он смотрел на лица товарищей и никак не мог продолжить — лица эти стали теперь холодными, враждебными. Яхонтов был потрясен.
«Неужели не понимают? — изумлялся он. — Неужели даже присутствие комиссии не помогает им понять? Это же не работа! Это же анархия! Так скоро черт знает до чего можно дойти!»
Только когда Яхонтов отыскал глазами в зале трех членов комиссии из управления, он взял себя в руки и смог говорить, мысленно как бы обращаясь к их авторитету.