Доклад последовал мгновенно, но Матусевич в бинокль прекрасно все видел — даже заметавшихся на палубе броненосца японцев, их искаженные лица и дерганные движения. И взрыв, что не удивительно, стреляли ведь фугасом, на надстройке. И близкое попадание отметил, двадцатипудовый снаряд вошел в воду у самого носа, всплеснул — показалось, или нет, но старый китайский броненосец, доставшийся японцам трофеем в прошлой войне, заметно дрогнул. «Цесаревич» уже сделал новый залп — и снова чугунными фугасами, на этот раз четыре всплеска, и все очень близкие, можно считать за накрытие. К тому же по броненосцу прошлись самым настоящем «ливнем» шестидюймовые башенные орудия — для старого корабля это много, слишком много. «Чин-Йен» был не готов к бою, слишком ранним оказался утренний «визит» русских кораблей. «Цесаревич» уже выдал третий залп, и на этот раз попало два снаряда, причем один в круглую башню, которую еще не провернули, чтобы направить куцые обрубки стволов на русский броненосец. А затем влетел очередной залп из четырех орудий, и снова два снаряда поразило цель. И вот этого оказалось для небольшого броненосца чересчур много. Прямо на глазах «Чин-Йен» стал погружаться носом, башню со 152 мм пушкой захлестнуло, но погружение на время прекратилось, скорее всего, потому, что корабль уткнулся носом в грунт. Еще пара минут, и теперь броненосец окончательно «улегся» на дно — из воды торчали массивные орудийные башни и две трубы. Но палубные орудия на вражеском корабле так и не открыли огонь — осыпанные шрапнелью комендоры просто не успели это сделать. И сейчас было видно, что команда спасается, кто, как может — перспектив никаких нет, это поняли даже самые упрямые самураи.
— Ваше превосходительство, смотрите — обе «симы» стоят, на флагмане пары развели, с якоря снимаются!
Матусевич посмотрел за рукой сигнальщика, и увидел «Ицукусиму», на той дымили трубы, и начала двигаться в сторону «Цесаревича» огромная пушка в носовом барбете. А за ней углядел «Мацусиму», что стояла к городу кормой — именно на него торчало огромное 320 мм орудие. И коротко приказал, понимая, что 120 мм орудия вражеского крейсера, если он сумеет дать ход, могут натворить разных нехороших дел, и особенно крепко достанется русским миноносцам, чуть меньше канонерским лодкам. А их и так мало, потеря кого-либо, непозволительна. Слишком дорогое будет удовольствие, и потому отрывисто бросил приказ, прекрасно зная, что «Цесаревич» многократно сильнее двух этих кораблей вместе взятых. Да что там — весь 5-й отряд не сравнится с ним в огневой мощи.
— По «симам» стрелять двумя калибрами, беглый огонь по способности. Но чтобы достать вторую «симу», что прячется за пароходом, надо оный потопить, чтобы не мешался. И никаких минных атак на эти крейсера — мне дороги наши дестройеры. Николай Михайлович, надеюсь, что стрелять ваши комендоры будут также точно.
Это был не вопрос, а утверждение — команда «Цесаревича», пройдя бой в Желтом море, уже была сплаванной, и что немаловажно — боевитой. А стрелять с двенадцати кабельтовых по неподвижному крейсеру почти как в тире для двенадцатидюймовых пушек — дистанция прямого выстрела. «Цесаревич» открыл огонь одновременно с противником, вот только по броненосцу стреляли лишь две 120 мм пушки, остальные стали осыпать снарядами выдвинувшийся вперед «Отважный». Японский адмирал сообразил, что хорошо забронированному русскому флагману нанести потери он не в состоянии, а вот канонерская лодка вполне достойная для орудий цель. Вот только сделать японцы успели несколько залпов, потому что на их корабль обрушились убийственные в буквальном смысле снаряды, от которых небольшой корабль водоизмещением чуть больше четырех тысяч тонн, содрогнулся. Наверное, библейское «избиение младенцев» было на происходившие очень похожим зрелищем, но сейчас стоя на мостике Матусевич, услышав взрыв за второй трубой вражеского снаряда, испытал облегчение. Ведь если бы спрятался за толстыми плитами броневой рубки, чтобы исключить всякий для себя риск, то почувствовал бы себя хладнокровным палачом…
