– Попали?
– Зачет по безопасности в понедельник, – уныло произнес майор Дмитрий Тертышных, второй пилот, самый молодой в эскадрилье, – примет лично.
– И что с тобой делать, с засранцем? – покачал головой бортмеханик Суздальцев, «дядя Миша», мудрейший из мудрых, душа экипажа, долетывающий последний год перед неизбежной пенсией. – Из-за тебя, козла молодого, все попали. В поле ветер, в жопе дым.
– Пробки…
– Ага… Знаю я твои пробки.
– Ты бы ее сюда приводил в гостиницу, – вклинился в разговор Бортников, – тогда с утра на работе как штык.
– Э, нет… Надька не поймет.
Надькой звали одну из стюардесс, которая вроде как считалась официальной невестой Тертышного.
– Вот Надьке-то и надо рассказать.
– А как же мужская солидарность?
– Чего-о-о… Это ты из-за мужской солидарности весь экипаж под топор подставил?
– Да ладно вам… Полетов же сегодня не было в графике.
– Да «не ладно». Ты не поля на перделке опыляешь. Ты возишь Высочайшие особы. Понимать должен!
– Ну, простите, дяденька, засранца, – уныло пробормотал Тертышных.