Первичная проверка самолета уже была завершена, когда над Пулковским полем показались вертолеты – пять тяжелых «Сикорских» ровным строем шли со стороны города – пролет над сектором взлета-посадки самолетов был строго воспрещен даже им. Тертышных сразу ушел в кабину (как чувствует, гад!), Бортников и Волынцев вместе с офицерами Императорского конвоя у трапа обговаривали последние меры безопасности, Суздальцев с наземной группой проверял основные точки контроля самолета, проводил последний предполетный осмотр. Заправщики уже отъехали. Места в самолете и в самом деле было мало, головорезам Хуснутдинова придется едва ли не на головах друг у друга сидеть. Бортников обратил внимание на то, что самолет перегружен, и стали думать, что можно не брать из багажа. С перегрузом можно было лететь, он был небольшой, но не в этот раз, когда посадка предполагалась черт знает в каких условиях.
Вертолеты стали приземляться на отведенные им места, это действие было досконально отработано и больше напоминало танец. Сначала сели два из них, и выскочившие из них бойцы разбежались в разные стороны, обезопасили посадочную площадку, обеспечили периметр. Только потом сели три оставшихся вертолета с Государем и немногочисленными свитскими…
До места стоянки борта ВВС-1 был чуть ли не километр, но Государь строго-настрого запретил себя подвозить. Этот путь он обычно проходил пешком, он любил пешие прогулки, и мало кто из свитских мог приноровиться к его стремительному шагу. В этот раз Государь был в его личной форме полковника ВВС со значками «Стратегическое авиакомандование», «Командир экипажа» и «Бомбардир-снайпер». Так Государь отдавал дань уважения Военно-воздушным силам, где он сам служил и которые сейчас должны были доставить его в Польшу.
Пока Государь преодолевал расстояние от места посадки вертолетов до стоянки самолета, экипаж выстроился у самого трапа в коротком строю. Подойдя к трапу, Государь выполнил еще один привычный ритуал – пожал руку каждому из членов экипажа, которому предстояло его везти. Это не считалось панибратством, это считалось нормальным отношением к обслуживающему персоналу. Так, на Пасху каждый человек из обслуживающего персонала Белого дворца [23] , где Государь имел обыкновение проводить этот праздник, получал крашеное пасхальное яйцо из рук либо Государя, либо его супруги. Остальные, кто в этот момент не был рядом с Государем, тоже получали яйцо и открытку, подписанную Государем или Государыней лично, на что Царствующие особы тратили целый день. Но показать благожелательное отношение к людям было важнее потраченного на это времени.
Государь внезапно задержал руку Волынцева в своей руке, внимательно посмотрел ему в глаза:– Андрей Борисович [24] , что-то произошло? Вам нужна помощь?
– Никак нет, Ваше Величество, – вымученно улыбнулся Волынцев, – все хорошо. Спасибо за внимание…
Государь отпустил руку, пошел к трапу…