С наблюдательного пункта, искусно оборудованного на высокой вековой ели, откуда на многие километры вокруг просматривалась вся местность, Веригину были хорошо видны огненно-рыжие вспышки тяжелых орудий морских дивизионов. Черноморцы били по Дорогобужу, куда, как донесла разведка, вошла вражеская танковая бригада. «Матросам, наверное, скоро придется расставаться со своими орудиями… На прорыв с ними не пойдешь», – подумал Веригин, переводя бинокль влево, откуда били по Сафроново артиллеристы 389‑го гаубичного полка. А дальше и левее басовито вторил своему соседу 57‑й тяжелый артиллерийский дивизион.
…Весь день, до самого вечера, не умолкала артиллерийская канонада на левом берегу Днепра. Командиры полков и артдивизионов просили у Веригина передышку: раскалялись стволы, заклинивало снаряды. Через начальника артиллерии Веригин разрешил сделать небольшой интервал, а потом по артполкам и дивизионам снова неслась грозная команда генерала Веригина: продолжать массированный артиллерийский огонь, который корректировался заранее проникшими почти под нос противника разведчиками-артиллеристами.
На командный пункт Веригин возвращался, когда уже стемнело. Не доходя до главной штабной траншеи, он увидел бегущих навстречу ему комиссара Синявина и начальника штаба Реутова.
– Что случилось?
– Новый приказ генерала Лукина.
– Где он?
– Текст приказано передать лично вам.
На командном пункте Веригина ждал тот же самый старший лейтенант, который вчера доставил записку от командарма Лукина. Его шинель была захлюстана грязью так, что с нее стекала мутная жижа.
Генерал разорвал пакет и подозвал к себе комиссара и начальника штаба. Все трое склонились над столом, на котором лежал приказ командующего армией.
Веригин расписался в получении срочного секретного пакета и отпустил старшего лейтенанта.
– Противник занял Вязьму… Вот это новость!.. – Губы Веригина искривились в желчной улыбке. – О том, что противник вчера занял Гжатск, нам сообщат через неделю как самые свежие сведения о положении на нашем фронте!..
– Будем вызывать командиров полков и служб? – спросил начальник штаба.
– Нет, полковник, совещаться уже некогда. Мы сделали все, что могли. Сегодняшняя ночь будет тяжелой. – Веригин положил перед Реутовым несколько чистых листов бумаги и принялся диктовать приказ о выводе полков в приданных дивизии подразделений на реку Вязьму с точным указанием для каждой части маршрута движения и времени прибытия в пункт сосредоточения и занятия повой линии обороны. А когда закончил диктовать, остановился и, задержав взгляд на начальнике штаба, распорядился: – Прошу срочно перепечатать!
– Что будем делать с тяжелой артиллерией? – спросил комиссар.
– Все, что не сможем поднять и вывести, – взорвем на месте. А перед взрывом – расстрелять весь запас боеприпасов по врагу. Дадим сегодня ночью прощальный днепровский залп.
– Какое будем оставлять прикрытие? – Задав этот вопрос, начальник штаба раскрыл блокнот, чтобы записать решение генерала.
– Об этом я уже думал. Записывайте, полковник: для прикрытия дивизии оставим четыре усиленные роты. Две роты от 282‑го стрелкового полка и две роты от 284‑го полка. Так и запишите в приказах по этим полкам!
– Какую конкретную задачу поставим перед четырьмя усиленными ротами прикрытия? – не поднимая головы от блокнота, спросил Реутов.
– У них будут две задачи: первая – использовать все возможное и невозможное, чтобы до завтрашнего утра не пропустить противника на левый берег Днепра. Второе – ни в коем случае не допустить разминирования противником наших минных полей.
– Как будет двигаться на Вязьму штаб?
– Вместе с войсками. В боевых порядках.
