Ответ старика переводчик передал с какой-то своей прибавкой, отчего офицеры добродушно расхохотались, отдавая дань находчивости трубочиста.
Егор с тоской смотрел на лежавшие на столе гранату, пистолет и финку. Как бы они сработали сейчас по назначению, если бы ему хотя бы на три-четыре секунды развязали руки. Но сыромятные ременные вожжи так врезались в запястья, что малейшая попытка напрячь кисти рук отдавалась острой болью.
О том, что допрос пленного будет проводить сам фельдмаршал, не знали ни переводчик, ни солдаты охраны. А поэтому приход его оказался для них неожиданным.
Стоило фельдмаршалу переступить порог комнаты, как офицеры и солдаты вытянулись по стойке «смирно». Следом за командующим в комнату вошел генерал Блюментрит. Командующий резким жестом сделал знак полковнику, что выслушивать его доклад у него нет времени. Первое, на чем остановились взгляды вошедших, – это было лежащее на столе оружие.
Фельдмаршал взвесил на левой руке гранату и строго посмотрел на пленного:
– Противотанковая?
Вопрос фельдмаршала переводчик перевел почти синхронно. Видно было, что он превосходно владел немецким языком.
– Да.
– Каков убойный разлет осколков?
– Не измерял.
– И все-таки?
Богров окинул взглядом офицеров, стоящих у стола, и замерших в каменной стойке солдат охраны, криво улыбнулся.
– В этой комнате хватило бы на всех.
– Вы слишком дерзки, молодой человек, чтобы за несколько часов до смерти так разговаривать с высокими чинами германской армии.
– Воинским званиям германской армии меня не обучали.
– И напрасно. – Фельдмаршал опустился в кресло и положил гранату на край стола. – Чему же вас обучают ваши командиры?
– Наше обучение начинается с призыва, который напечатан в самом верху на первой полосе газеты «Правда».
Фельдмаршал ответ не понял, и потому передал через переводчика, чтобы пленный разъяснил смысл сказанных им слов.
– Этот призыв хорошо знает ваш переводчик. И если мне не изменяет зрительная память, то ваш переводчик, как и я, – москвич. И живет он, вернее, жил в Замоскворечье.
– Что это за призыв, который русские читают над заголовком газеты «Правда»?! – уже раздраженно повторил свой вопрос командующий.
– Смерть немецким оккупантам!.. – четко перевел переводчик на немецкий.
– А как это звучит по-русски?
Переводчик произнес фразу по-русски.
После некоторого раздумья фельдмаршал посмотрел на пленного так, словно хотел понять, из какого жароупорного материала сработаны сердца этих фанатиков-русских, если они даже перед смертью находят в себе силы сохранить верность своей коммунистической религии.
– Вы коммунист?
– Я молод для коммуниста.
– А когда достигнете возраста – вступите?
– Если буду достоин этой чести. У нас в партию принимают лучших, проверенных людей.
Уловив в диалоге паузу, пленному задал вопрос генерал Блюментрит. Он обратился к переводчику:
– Спроси его, где он живет в Москве.
Переводчик, поправив указательным пальцем то и дело сползающие на нос очки, перевел вопрос генерала.
– На Ордынке, в Замоскворечье, – ответил Богров. – И если я не ошибаюсь, то три года назад ваш переводчик, по-нашему предатель и немецкий холуй, возглавлял в нашей школе секцию осоавиахима. Я узнал его по лицу и по очкам. Они и тогда у него сползали на нос каждую минуту. – И, резко повернув голову в сторону переводчика, зло проговорил: – Если бы даже одни только голубятники с Ордынки могли тогда знать, кем ты будешь, – тебя бы убили из рогаток. Я бы первый бил по толстым стеклам твоих очков.
Видя, что пленный разгневан и не может сдержать подступившую злость, фельдмаршал сделал ему знак, чтобы он замолк. И снова повернулся к переводчику:
– Можно подумать, что вы знали друг друга раньше?
– Мы учились в одной школе, – процедил переводчик, чувствуя явную неловкость.
– И где эта московская школа находится?
– На Ордынке. Это в трехстах метрах от Кремля.
Фельдмаршал задумался.
– Насколько мне известна топография Москвы, холм, на котором возвышается Кремль, окружен со всех сторон низинной равниной, где во время половодья и после ливневых дождей улицы заливает, как в наводнение. Не так ли? – Фельдмаршал вопросительно посмотрел на пленного.
– Может быть, вы и правы, – спокойно ответил Богров, когда вопрос фельдмаршала был переведен на русский язык. – Улицы Замоскворечья Балчуг, Ордынку и Пятницкую после больших ливней иногда часа на два затопляет.
– У вас есть вопросы? – обратился фельдмаршал к Блюментриту.
А тот словно ждал этого момента.
– Хочу сообщить вам, но уже не как пленному, а как москвичу. – Блюментрит, склонив голову набок и пристально вглядываясь в лицо пленного, полагал: то, что он скажет ему в следующую минуту, вызовет в душе русского тревогу, которая обязательно отразится на его лице. – Москва по воле фюрера будет затоплена. Там, где почти восемь веков стояла русская столица, разольется Московское море. А самым глубоким местом в этом море будут ваше Замоскворечье и ваша Ордынка. Что вы на это скажете?
На губах Богрова застыла нехорошая улыбка.
– Что же вы молчите? – настаивал на ответе Блюментрит.
