Анатолий Васильевич питал слабость к хорошеньким женским мордашкам. Ленин дал ему прозвище «миноносец «Легкомысленный». Молодая супруга, актриса Наталья Розенель, знала за мужем такой грешок и строго следила за его поведением. То, что красавица Лариса прижилась в наркомате, говорит о ее тактичности и умении себя вести.
Добросердечного и незлобливого Луначарского ужасала жестокость революции. Он просил об отставке. «Борьба ожесточается до звериной злобы… Вынести этого я не могу», — писал он Ленину, за что получил выволочку. В итоге наркома убедили остаться на посту: никто, кроме него, не знал, как руководить просвещением. Корней Чуковский рассказывал: «Он лоснится от самодовольства. Услужить кому-нибудь, сделать одолжение — для него ничего приятнее! Он мерещится себе как некое всесильное благостное существо, источающее на всех благодать. Страшно любит свою подпись, так и тянется к бумаге, как бы подписать…».
Апартаменты Луначарских в Денежном переулке превратились в салон, гостеприимно открытый для богемы. Гости пели дифирамбы хозяину — кто-то даже назвал его «Периклом советских Афин» — не забывая воспевать и красоту хозяйки-«Аспазии». Розенель имела неограниченное влияние на супруга. Однажды она заставила его прождать в купе поезда целый час, и рейс задержали.
Историю с задержкой «Красной стрелы» по вине жены Луначарского ядовито прокомментировал анонимный «доброжелатель»:
Луначарский сделал много полезного. Невзирая на идейные разногласия, выбивал пайки для писателей и профессоров. Открывал издательства и институты; спас Ивана Бунина, которого собирались арестовать одесские чекисты.
Под сенью наркома Лариса чувствовала себя довольно свободно и в безопасности.
Она писала острые статьи, откликаясь на злободневные события. Одно из них — о судьбе моряков линкора «Слава», который был поврежден обстрелом и выброшен на мель. Неизвестно, читал ли эту статью Раскольников, который в автобиографии писал: «Я затрудняюсь точно классифицировать характер моей работы. Туда, где острее всего ощущалась какая-либо неувязка, где образовывалась зияющая прореха, туда сейчас же с молниеносной быстротой бросались большевики…». Но с этого времени их судьбы стали неуклонно сближаться.
В январе-феврале 1918 года Лариса оказалась на распутье. Условия жизни катастрофически ухудшались, богатая Россия голодала. Осьмушку фунта хлеба (50 граммов) давали не каждый день. Семья Рейснеров с трудом перебивалась, разделяя судьбы многих других. Лариса оставалась выше бытовых неудобств, оставляя заниматься добычей хлеба насущного более приземленным натурам. «Петербургская наследница» чувствовала, что для нее так или иначе все должно устроиться. В морозную голодную зиму восемнадцатого года она одушевленно писала в «Новой жизни»: «В Петрограде готовится собрание большой важности: конференция всех культурно-просветительских обществ, секций клубов и народных театров… Именно сейчас, во время революции, нужно воспитание чувств, школа страстей, достойных этого времени. Поймут не только Горького и Толстого, поймут и комедии Мольера, и «Бурю и натиск» юного Шиллера… и «Сон в летнюю ночь», «Ромео и Юлию» Шекспира». В поучительных статьях новоявленная революционерка учила видеть «пролетарскую красоту» классического искусства.
Здесь явно сказывалось влияние ее патрона Луначарского. Тот вдохновенно пророчествовал про будущие широкие проспекты, мраморные дворцы, народные театры и всеобщее изобилие. Но благородно не присваивал идею себе. Ведь план монументальной пропаганды возник у В. Ленина в связи с воспоминанием о «Городе Солнца» Томазо Кампанеллы, где на стенах были нарисованы фрески, возбуждающие гражданское чувство и участвующие в образовании и воспитании новых поколений.
Прочитав некоторые особенно яркие опусы Ларисы, откликнулся придерживающийся эсеровской идеологии Питирим Сорокин, уничтожающе высмеяв юную бунтарку: «Милая барышня, писавшая бездарные стихи, мечтавшая о «ледяной красоте». Издавала «Богему» и «Рудина», журналы для подвыпивших студентов-академистов и молодых вдовушек. Ни одного атома революции днем с огнем нельзя было отыскать в этих журналах. И вдруг? Оказывается, и она теперь ходит в большевиках. Да еще как, послушали, да почитали бы на страницах «Новой жизни» ее литературную гимнастику Далькроза по части негодности буржуазного искусства и величия пролетарской красоты. Прямо страх берет. Читая, можно подумать, что чуть ли не сама Шарлота Корде пишет под псевдонимом Ларисы Рейснер».
