«Единственным селением на нашем пути был Таватуй, на крутом берегу озера того же имени. Было ещё часа два утра, но в некоторых избах уже светились приветливые огоньки. Это бабы-раскольницы топили печи для раннего рабочего завтрака… Попасть на ночлег было нелегко. Наша кошёвка остановилась перед избой. Илья слезал с козел, стучал в волоковое окно и «молитвовался»:
– Господи, Иисусе Христе, помилуй нас!…
В окне показывалось женское лицо, и слышался голос:
– Аминь. Кто крещёный?
– А мы с Висиму, заводские… Из городу едем.
– Поезжайте дальше.
Мы напрасно «молитвовались» изб у пяти, пока нас не впустили в шестую, и то, вероятно, потому что Илья сказал:
– Не замерзать же нам на улице… Есть ли на вас крест-то!..
Нас встретила довольно неприветливо суровая старуха в кубовом сарафане.
– Эх, чайку бы напиться, – шепнул мне Александр Иванович (ученик старших классов духовного училища. прим. автора) – Только здесь какой самовар… Раскольники чаю не пьют.
Машинально, охваченный ещё не остывшим чувством свободы и безнаказанности, он хотел раскурить папиросу, но пришлось бросить…
– Да ты где? – ворчала старуха, – Образа в избе, а ты проклятый, табачище закурить хотел.
– Ну, я во дворе покурю…
– Двор спалишь!..
Папироса испортила все дело, и старая раскольница смотрела на нас, как на погибших окончательно людей, которые в таких молодых летах, а уже попали прямо в лапы антихриста.
Следующая очередь оказалась за мной. Мне захотелось пить. Около печки стояла крашеная кадочка с водой, а на стене висел ковш. Я подошёл, взял ковш и хотел зачерпнуть воды, но старуха налетела как ястреб, выхватила ковш из моих рук и даже замахнулась им на меня.
– Да ты в уме ли, табашник?! – кричала она, размахивая ковшом. – Испоганил бы посудину…
У раскольников считается грехом, если кто напьётся из чужой посуды, и на случай необходимости держится уже «обмиршившаяся» посудина, то есть из которой пил кто-нибудь посторонний. Старуха сунула мне какую-то деревянную чашку и сама налила в неё воды…
Мы выехали, когда невидимое солнце, точно заслонённое от нас матовым живым стеклом из падавшего снега, уже поднялось. Раскуривая папиросу, Александр Иванович рассказал, какую штуку он устроил проклятой старухе.
– Не пожалел трёх папирос и раскрошил их по всем полатям… Пусть старуха почихает…»
Вот недостойное поведение двух школяров уездного духовного училища, будущих православных пастырей, их отношение к староверам. Одинокая бабуля впустила их с мороза в тёплую избу, где один желает курить под образами, а другой лезет к посуде и воде без разрешения хозяйки, что и по нынешним меркам негигиенично и бескультурно. Что поделаешь, бурса и не такое вытворяла в те годы.
