Но были и такие, кто участвовал в этом разорении храмов из-за своей неприязни к религии. Читал у Владимира Солоухина такой эпизод: местный механизатор-активист, во время выпивки с товарищами, посмотрел на купол с крестом закрытой сельской церквушки и вдруг объявил,
– А что она стоит здесь!? Сейчас я её столкну трактором. Хватит, постояла!
Зацепил тросом купол, привязал к трактору и давай рвать его, но сорвал только крест, а сам купол выстоял, только покривился немного. Чистое хулиганство! Неужели не знал этот активист, что эти церкви делал народ, своими руками, как правило, на народные деньги! И никто не оказал ему сопротивления.
У нас в селе ещё до войны в одной из старообрядческих часовен сделали клуб. Сняли купол с крестом, сделали на первом этаже кинозал, на другом – танцплощадку.
Однажды мой двоюродный брат Пётр Коробейщиков зашел в свою бывшую часовню, где его когда-то крестили, увидел этот вертеп, расстроился, а был выпивши, и устроил там погром. Парень он был здоровый, крутой, ну и повыгонял праздную толпу, как Христос торгующих в храме. Поломал заодно некоторые перегородки, говорят, даже несколько половиц выворотил из пола.
Его арестовали, судили за хулиганство, и он отбыл за это около двух лет в лагерях. Думаю, что хорошо ещё отделался, а могли вменить и политическую статью. Спасло то, что был сильно пьян и не произносил политических лозунгов. Так и закончился этот единственный протест против осквернения храма в нашем селе.
Вторую часовню сломали позднее, летом 1969 года, также вопреки воле верующих. Я был в это время в Казахстане в студенческом строительном отряде. Когда осенью вернулся домой, мать со слезами поведала эту печальную весть. Часовню, как я выяснил позднее, снесли по решению местного совета, под предлогом, что она находилась рядом с сельской больницей и мешала её работе.
Триста лет стояла она на пустыре – ядрёная, срубленная на месте из кондового леса старательными кержаками, и вдруг кому-то стала помехой! Явно, что раздражала она местные партийные власти, так как во время религиозных праздников сюда приезжали молиться верующие не только с Невьянска, но и с Нижнего Тагила и даже со Свердловска. А какие иконы были в часовне! Это были образа старого Невьянского письма, искусно писанные талантливыми мастерами своей неповторимой школы иконописи.
Понимая всю неправедность решения местных властей, я обратился к заведующему кафедрой истории КПСС Свердловского юридического института профессору Покровскому, который только что защитил докторскую диссертацию по проблемам религии в нашей стране. Он внимательно и с интересом выслушал меня и сказал грустно:
– Знаешь, советую тебе – оставь это дело. Пусть свои гражданские права защищают твои односельчане. А ты студент спецвуза, у тебя впереди государственная служба, готовься к ней. А с вашими стариками поступили, конечно же, несправедливо и незаконно. Если часовня действительно мешала больнице, то власть должна была перенести её на другое место за свой счет.
Так и не стало в большом уральском селе, где почти половина жителей старообрядцы, ни одного храма. Но люди молятся, кто у себя дома, некоторые ездят в деревню Верхние Таволги, где есть молельный дом, некоторые в Невьянск, где на старом кладбище действует старообрядческий храм. В нём ведёт службу наш земляк Васильев Василий Панфилович, наставник Невьянской общины. Я знаю его с детства и всю их благочестивую семью: отца, мать, братьев. Сам он после нашей семилетней школы закончил Невьянский техникум, затем Нижнетагильский педагогический институт, преподавал, а когда вышел на пенсию, по настоянию местных старообрядцев стал их пастырем. Человек он умный, убеждённый до глубины души в своей спасительной вере, грамотный, много читает современной религиозной литературы, страстно верит в возрождение старообрядчества и всё делает для этого. Но не все сейчас верят в возрождение старой веры. В недавно изданной книге «Демидовские гнёзда» на стр. 68 напечатан очерк «Страна древнего благочестия». Автор его Всеволод Слукин не видит перспектив выживания старообрядчества в наше время. Вот что он пишет:
