– Хорошо! но довольно ли этого? Его надо поразить прямо в сердце…. он любит графиню де Монлюсон и надо мстить!
Огненный взор Цезаря впился в глаза Олимпии.
– Германия не заперта для вас, сколько я знаю? – продолжала она, – дороги открыты для всякого…. Скачите за ней в погоню, загоните сотню лошадей, если нужно, подкупите сотню лакеев, проберитесь ночью в гостиницу, где она остановилась; ну, а дальше… вы сами понимаете? Устройте так, чтоб ехать с ней день, два, три дня, по доброй воле или насильно, и вы будете очень неловки, если, по возвращении домой, она сама не попросит променять имя Монлюсон на де Шиври. А когда вы станете герцогом д'Авранш… она простит вам, поверьте!
Брискетта, слушавшая внимательно, подошла потихоньку к принцессе Мамиани и, сложив руки, шепнула ей:
– Слышите, принцесса, слышите?
– Но уже нечего терять время на танцы в будущем балете при дворе! – продолжала Олимпия. – Такие дела, когда их начинают, надо вести быстро.
– Я еду сегодня вечером, графиня, – сказал Цезарь.
– И не возвращайтесь назад, пока не достигнете цели, герцог, – вскричала Олимпия с ударением на последнем слове. – Докажите этой гордой графине де Монлюсон, что её дерзкий девиз – per fas et nefas – годится для всякого!
– А для меня особенно.
Делая вид, что ей нужно дать ему еще новые и настоятельные указания, Олимпия проводила его до самой передней, говоря с ним вполголоса.
Как только она вышла из комнаты, Брискетта побежала к принцессе.
– Ах! умоляю вас, спасите ее, спасите его! вскричала она, бросаясь перед ней на колена и обнимая её ноги обеими руками. – По выражению вашего лица, я сейчас заметила, что вы – друг графа де Монтестрюка – я смотрела на вас внимательно и тайный инстинкт толкнул меня к вам – Не отрекайтесь!.. вы изменились в лице, когда узнали, на что годятся эти булавки, и в глазах ваших отразился ужас, когда графиня де Суассон высказала вам свои мысли… Мне говорили, что вы добры, что у вас высокая душа… Дьявол может внушить графине какое-нибудь ужасное дело… От неё всего можно ждать… У меня пробегал холод по костям, когда я слушала, что она говорила… Гуго грозит смертельная опасность… Той, кого он любит, то же грозит страшная беда… Я готова отдать всю кровь свою, чтоб спасти их обоих… но что я могу сделать?… Вы сильны и свободны, неужели же вы ничего для него не сделаете?
– Ах! ты сама не знаешь, чего требуешь!
– Я знаю, что один раз вы уже спасли его от погони. Не краснейте! Какая женщина, у которой есть сердце в груди, не сделала бы того же самого??… Кого мы раз спасли, с тем мы связаны на веки. Посмотрите на эти два лица, вот в той комнате! Сколько желчи у них в глазах! сколько яду на губах!.. Ах! умоляю вас, принцесса, вы можете предупредить обоих! Письмо может не дойти – посланного могут не послушать… Вы же расскажете, что сами слышали. Вы опередите графа де Шиври и вам Гуго будет обязан всем.
– Ну, так и быть! я еду… Чтоб увидеть его, я положу всю преданность, какая только может быть в сердце женщины – Бог совершит остальное!
Брискетта бросилась к рукам принцессы и горячо их целовала. Граф де Шиври ушел, Олимпия вернулась.
– Кажется, теперь я отомщу за себя! – сказала она.
– Разумеется, – прошептала Брискетта и, взглянув на принцессу, прощавшуюся с обер-гофмейстериной, подумала: «А, может быть, и нет!..»
Мы оставили графа де Монтестрюка на пути в Лотарингию, со свитой из Коклико, Кадура и Угренка. Он уже почти подъезжал к Мецу, как вдруг услышал за собой целый поток страшных ругательств и между ними свое имя. Он обернулся на седле. Целое, облако пыли неслось вслед за ним по дороге, и из этого облака показалось красное лицо маркиза де Сент-Эллиса.
– Тысяча чертей? – крикнул маркиз неистовым голосом, – не мог ты разве сказать, что уезжаешь? Ты мне дашь ответ за такое предательство, животное!.. Не смей говорить ни слова… я знаю вперед, что ты скажешь… Да, я не выходил от очаровательной принцессы и когда не был у её ног, то бродил под её окнами, сочиняя в честь неё сонеты… Я никуда не показывался, я это знаю, но разве из этого следует, что обо мне можно было совсем забыть?… Я взбесился не на шутку, когда узнал совершенно случайно, что ты ускользнул из Парижа. Я бросился вслед за тобой, давши клятву распороть тебе живот, если только ты приедешь в армию прежде меня… Вот-таки и догнал! Теперь я тебе прощаю, потому что в Мец ты без меня уже не выедешь. Но зло хоть и прошло, а пить страшно хочется!
– Успокойтесь, маркиз, – возразил Коклико: – в христианской стороне можно всюду выпить… и уже я слышал о мозельском винце, которое вам верно понравится.
Когда маленький отряд вступил в древний город, отразивший все приступы императора Карла V, Мец представлял самое необыкновенное зрелище.
