– Я повсюду ищу вас, – сказал Лудеак, увидев его; – видите, вон там граф де-Шиври гуляет с Орфизой де-Монлюсон. Сад почти пуст; ваши люди, которых я узнал по лицу, бродят под деревьями. Самая благоприятная минута! подайте скорей сигнал, и в одно мгновенье все будет кончено. Смотрите, вот и граф де-Шаржполь там, как бы нарочно для того, чтоб его можно было дернуть мимоходом. Долго ли хватить кинжалом?… Ну же, на охоту!

Но капитан покачал головой:

– Не рассчитывайте больше на меня. Сегодня утром я был ваш, сегодня вечером – я ничей; завтра – посмотрим.

Раздраженный Лудеак только что открыл было рот, чтоб возразить; но Орфано прервал его:

– Знаю, что вы собираетесь мне сказать: получил деньги, тем и дело кончено. Теперь я не расположен объясняться. А деньги – вот они!.. не хочу ничего отвечать, потому что не хочу ничего делать.

Капитан вынул из кармана толстый кошелек, бросил его в ноги Лудеаку и, взяв привешенный на шее серебряный свисток, свистнул три раза, один за другим, особенным манером.

Вдоль деревьев скользнули тени и проворно исчезли среди веселых огней иллюминации, вслед за капитаном, который пошел, не оглядываясь, прямо к калитке сада.

<p>XVI</p><p>Буря близка</p>

Когда капитан ушел, Лудеак не стал терять времени на жалобы и на сокрушение. Он отыскал Цезаря, который терял уже терпенье, любезничая с Орфизой, чтоб только задержать ее, и, ударив его по плечу, шепнул ему на ухо:

– Дело сорвалось!

И между тем как граф де Шиври подал руку герцогине, чтоб проводить ее в галерею, где танцевали, Лудеак прибавил тем же шепотом:

– Но, как мне кажется, с этим делом случилось то же, что бывает с разорванной нечаянно материей… можно зашить.

Этим, впрочем, не ограничились неудачи Цезаря в ночь после театра. Орфиза казалась рассеянной и поглощенной другими мыслями, пока он с намерением замедлял прогулку по освещенным аллеям. Придя на террасу сада, она поспешила оставить его руку и остановилась среди группы гостей, которая окружала принцессу Мамиани, поздравляя ее с успехом на сцене. Лицо Леоноры сияло таким торжеством, что Монтестрюк заметил ей это.

– Мы видели удалявшуюся нимфу, а теперь видим возвращающуюся богиню, – сказал он ей цветистым языком только что разыгранной пьесы.

– Это оттого, что я спасла от большой опасности одного героя, который и не подозревает этого, – отвечала она с улыбкой.

– Значит, герой вам дорог?

– Я и не скрываю этого.

«А! так это она!» – подумал Лудеак, не пропустивший ни одного слова из их разговора.

Принцесса сняла у себя с плеча бант из серебристых лент и, подавая его графу Гуго, сказала:

– На моей родине есть обычай оставлять что-нибудь из своих вещей на память тому, с кем встречались три раза при различных обстоятельствах. В первый раз я вас видела со шпагой в руке, в одном замке; во второй – на охоте, в густом лесу; сегодня мы разыграли вместе комедию, в Париже, Хотите взять этот бант на память обо мне?

И пока Монтестрюк прикалывал бант к своему плечу, она тут прибавила:

– Не знаю, что бы ответила султанша тому рыцарю, который бросился бы к ней на помощь; но удивляюсь, что инфанта может так долго противиться поэзии и пламенным речам, которые вы обращали к ней сегодня вечером.

У герцогини д'Авранш была лихорадочная дрожь, к ней примешивалась и досада. Она была удивлена, что Гуго не пошел вслед за ней в сад, и раздражена, что застала его в любезностях с принцессой. Она подошла поближе и смело произнесла с оттенком неудовольствия и не обращая внимания на окружающих:

– Инфанта может оправдаться тем, что видела в этой поэзии и в этих пламенных речах одну комедию.

Такая же лихорадка волновала и кровь Монтестрюка, но лучше сдерживая себя, он улыбнулся и, гордо взглянув на Орфизу, возразил с той же смелостью, как и прежде, в замке Мельер:

– Нет, герцогиня, нет! вы ошибаетесь: это была не комедия, не вымысел. Видя вас в ярком блеске драгоценных камней, сверкавших при каждом вашем движении, я вспомнил о походе Аргонавтов, искавших за морями обещанное им Золотое Руно… В сердце у меня столько же постоянства, столько же мужества, как было и у них… В глазах моих вы так прекрасны и так же блистательны, и я сказал себе в безмолвном изумлении, упоенный моими чудными мечтаниями: мое Золотое Руно – вот оно!..

– Значит, – сказала просиявшая Орфиза, – вы шли завоевать меня?

– На глазах у всех, как следует честному дворянину, с полной решимостью победить или умереть!

Взглянув на него, она была поражена выражением энтузиазма на его лице, озаренном сиянием молодости и восторга. Поддавшись магнетизму глаз любящего человека, она отвечала тихо и быстро:

– Если так, то идите вперед!

Она повернулась, чтоб вмешаться в толпу, но в эту минуту встретилась глазами с грозным взглядом графа де Шиври. Она остановилась и продолжала громким голосом:

– Я, помнится, говорила вам о своем девизе, граф де Монтестрюк: per fas et nefas. Вы знаете, что это значит?

– Настолько понимаю, чтобы перевести эти четыре латинских слова таким образом: во что бы то ни стало!

– Так берегитесь же бури!

И не опуская глаз, она ушла с террасы.

Перейти на страницу:

Все книги серии Приключения графа де Монтестрюка

Похожие книги