– Значит, сегодня – совершенно то же, что и прежде! Только одним гасконцем больше! Но если так, прекрасная кузина, то к чему же это решенье, объявленное вами в один осенний день, за игрой в кольцо?
– Может быть – шутка, а может быть – и дело серьезное. Я ведь женщина. Отгадайте сами!
Орфиза прекратила разговор, исходом которого Цезарь был мало доволен. Он пошел ворча отыскивать Лудеака, который еще не уходил из отеля Монлюсон и играл в карты.
– Если тебе везет в картах сегодня так же, как мне у кузины, то нам обоим нечем будет похвалиться! Прекрасная Орфиза разбранила меня и доказала, как дважды два – четыре, что во всем виноват я один… Я не много понял из её слов, составленных из-сарказмов и недомолвок… Но я чертовски боюсь, не дала ли она слово этому проклятому Монтестрюку!
– Я догадался по твоему лицу… Значит, ты думаешь?..
– Что его надо устранить.
– Когда так, пойдем ужинать. Я уже говорил тебе, что мне попался под руку такой молодец, что лучшего желать нельзя…
– Не тот ли это самый, что должен был, сегодня ночью, дать мне случай разыграть перед Орфизой роль Юпитера перед Европой?
– Тот самый.
– Гм! твой молодец что-то слишком скоро ушел для такого решительного человека!
– Я хорошо его знаю. Он и ушел-то только для того, чтобы после лучше броситься на добычу.
– А как его зовут?
– Капитан д'Арпальер… Балдуин д'Арпальер… Ты об нем что-нибудь слышал?
– Кажется, слышал смутно, да еще по таким местам, куда можно ходить только в сумерки и в темном плаще под цвет стены… когда приходит в голову фантазия пошуметь.
– Именно… Не спрашивай, как я с ним познакомился… Это было однажды вечером, когда винные пары представляли мне все в розовом цвете… Он воспользовался случаем, чтоб занять у меня денег, которых после и не отдал, да я и требовать назад не стану по той простой причине, что всегда не мешает иметь другом человека, способного на все!
– И ты говоришь, что он – капитан?
– Это он клялся мне, что так; но мне сдается, что его рота гребет веслами на галерах его величества короля… Он уверяет, что требует от министра возвращения денег, издержанных им на службе его величества. А пока в ожидании, он шлифует мостовую, таскается по разным притонам и живет всякими проделками. Я уверен, что его можно всегда купить за пятьдесят пистолей.
– Ну! значит, молодец!
– Надо однако же поспешить, если хотим застать его в одном заведении, где ему отпускают в долг, а он осушает бутылки, без счета, платя за них рассказами о сражениях.
– Так у тебя есть уже план?
– Еще бы! разве я потащил бы тебя, чёрт знает куда, по такому туману, если б у меня в голове не было готового великолепного плана кампании?
Они прибавили шагу и пришли в улицу Сент-Оноре, к знаменитому трактирщику, у которого вертела вертелись не переставая перед адским огнем. Когда они подходили к полуотворенной двери, изнутри слышался страшный шум от бросаемых в стену кружек, глухого топота дерущихся и резкого визга руготни.
– Свалка! – сказал глубокомысленно Лудеак; – в таких местах это не редкость!
Они вошли и при свете огня увидели посредине залы крепкого и высокого мужчину, возившегося с целой толпой слуг и поваров, точно дикий кабан перед стаей собак. Человека четыре уже отведали его могучего. кулака и стонали по углам. Он только что отвел от груди своей конец вертела и хватил эфесом шпаги самого трактирщика по голове так ловко, что тот покатился кубарем шагов на десять; остальным также досталось. В эту самую минуту Цезарь и Лудеак вошли в залу, давя каблуками осколки тарелок и бутылок.
– Эй! что это такое? – крикнул Лудеак, – разве так встречают честных дворян, которые, веря славе заведения, приходят поужинать у хозяина Поросенка?
В ответ раздался только стон и хозяин, завязывая салфеткой разбитый лоб, притащился к вошедшим друзьям и сказал им:
– Ах, господа! что за история! еще две-три таких же – и навсегда пропадет репутация этого честного заведения!
– Молчи, сволочь! – крикнул великан, махая шпагой и удерживая на почтительном расстоянии избитую прислугу. – Я вот сейчас объясню господам, в чем дело, и они поймут. А если кто-нибудь из вас тронется с места, разрублю на четверо!
Шпага блеснула и все, кто вздумал было подвинуться вперед, разом отскочили на другой конец комнаты. Тогда он положил шпагу на стол и, осушив стакан, оставшийся по какому-то чуду целым, благородно сделал знак обоим вошедшим дворянам присесть на скамье против него.
Капитан Балдуин д'Арпальер, тот самый, кого принцесса Мамиани называла Орфано де Монте-Россо, был еще в том самом костюме, в котором его видели у герцогини д'Авранш. На омраченном лице его еще виднелись остатки гнева, который он усердно заливал вином.
– Вот в чем дело, – начал он, покручивая свои жесткие усы. – Со мной ночью случилось неприятное приключение. Ум мой помутился от него. Чтоб прогнать грустное воспоминание, я отправился в этот трактир с намерением докончить здесь ночь смирненько между окороком ветчины и несколькими кружками вина.
Он повернулся к хозяину, у которого ноги все еще дрожали от страху, и грозя ему пальцем, продолжал:
