— Еслибъ я написала теб все это, продолжала она, ты бы мн не поврилъ. Надо было сказать теб: я сама видла, я сама слышала!.. Безумная мысль пришла мн въ голову… я схватила ее на лету… я могла представить себ на нсколько минутъ, что здсь еще маленькая комнатка на Вербовой улиц. Помнишь? Куда бы я ни пошла, чтобы со мной ни случилось, память объ ней останется у меня на вки… Сколько перемнъ съ тхъ поръ!.. Я смотрю на тебя, я говорю себ, что это онъ, это Гуго, и мн хочется и смяться, и плакать разомъ, когда я вспомню объ этомъ далекомъ прошломъ, состоявшемъ всего изъ нсколькихъ дней!.. Какъ встрепенулось мое сердце, когда я увидла тебя! Вотъ почему ты долженъ мн врить, когда я говорю теб: берегись!.. Эта опасность, которая грозитъ теб, когда прійдетъ она? Откуда прійдетъ она? Не знаю; но она повсюду, я это чувствую… Она въ Париж, если ты останешься, она будетъ въ Вн, если ты удешь… Еще разъ, берегись, умоляю тебя, ради Бога, берегись!
Она отерла слезы и поцловала Гуго.
— Буду беречься, сказалъ онъ, но какъ это скучно!.. Врагъ мужчина — это ничего… но врагъ-женщина — это самъ дьяволъ!
— Да, дьяволъ — вотъ его настоящее имя, особенно когда этотъ врагъ — графиня де Суассонъ!
Между тмъ какъ все это происходило въ маленькомъ павильон, гд обергофмейстерина королевы устраивала себ молчаливый пріютъ, Бриктайль, котораго кавалеръ де Лудеакъ считалъ уже мертвымъ, сидлъ въ отели Шиври передъ столомъ, установленнымъ изобильно разными блюдами, и весело кушалъ. Онъ доканчивалъ жаркое, отъ котораго оставались одни жалкія косточки на серебряномъ блюд, и обильно запивалъ отличнымъ бургонскимъ, отъ котораго у него уже совсмъ разгорлись щеки. Цезарь смотрлъ, какъ онъ стъ, и удивлялся неутомимости его крпкихъ челюстей.
— Что вы скажете, если я васъ поподчую этимъ кускомъ паштета съ такимъ аппетитнымъ запахомъ? спросилъ онъ его.
— А скажу, что другой такой же кусокъ дастъ мн возможность лучше оцнить достоинства перваго.
— Значитъ, дла идутъ лучше? продолжалъ Цезарь, между тмъ какъ капитанъ глоталъ кусокъ паштета, разрзавъ его на четверо.
Вмсто отвта, Бриктайль схватилъ за ножку тяжелый дубовый стулъ, стоявшій рядомъ, и принялся вертть имъ надъ головой такъ же легко, какъ будтобъ это былъ соломенный табуретъ.
— Вотъ вамъ! сказалъ онъ, бросая стулъ на паркетъ съ такою силой, что онъ затрещалъ и чуть не разлетлся въ куски.
— Здоровье вернулось, продолжалъ графъ де Шиври, а память ушла, должно бытъ?
— Къ чему этотъ вопросъ?
— Чтобъ узнать, не забыли-ль вы про графа де Монтестрюка?
При этомъ имени, Бриктайль вскочилъ на ноги и, схвативъ бшеной рукой полуразломанный стулъ, однимъ ударомъ разбилъ его въ дребезги.
— Громъ и молнія! крикнулъ онъ; я забуду… я забуду этого хвастунишку изъ Лангедока, который два раза уже выскользнулъ у меня изъ рукъ! Я тогда только забуду объ ран, что онъ мн нанесъ, когда увижу его его на земл, у моихъ ногъ, разбитаго на куски, вотъ какъ этотъ стулъ!…
— Значитъ, на васъ можно разсчитывать, капитанъ, еслибъ пришлось покончить съ этимъ малымъ?
— Сегодня, завтра, всегда!
— Дайте руку… Мы вдвоемъ примемся выслживать его…
Они крпко пожали другъ другу руку, и въ этомъ пожатіи слилась вся ихъ безпощадная ненависть.
— Разв есть что-нибудь? спросилъ капитанъ, сильно ткнувши вилкой въ паштетъ.
— Разумется! пока вы лежали больной, мы выжидали случая, и онъ найдется.
— Славная штука! Объясните-ка мн это, пожалуйста, продолжалъ Бриктайль, заливая остатки паштета цлымъ графиномъ Бургонскаго.
— Вы знаете, что онъ идетъ въ венгерскій походъ? сказалъ Цезарь.
— Лореданъ говорилъ мн объ этомъ.
— А не желаете-ли вы проводить его въ этой прогулк и пріхать въ Вну — славный городъ, говорятъ — въ одно время съ нимъ, если онъ точно подетъ?
— Сдлайте только мн знакъ, и я буду слдить за нимъ какъ тнь, здсь или тамъ, мн все равно!
— Одни, безъ помощи товарища? Вы знаете однако, что это — малый солидный.
— Товарищей можно всегда найдти, когда они понадобятся; имъ только нужно показать нсколько полновсныхъ и звонкихъ пистолей.
— Будутъ пистоли! Не скупитесь только, когда представится желанный случай.
— Съ желзомъ на боку и съ золотомъ въ карманахъ — я отвчаю за все!
— Такъ вы подете?
— Когда и онъ подетъ.
Капитанъ всталъ во весь огромный свой ростъ, налилъ стаканъ и осушивъ его залпомъ, произнесъ торжественно:
— Графъ де Шиври, клянусь вамъ, что графъ Гуго де Монтестрюкъ умретъ отъ моей руки, или я самъ разстанусь съ жизнью.
— Аминь, отвчалъ Цезарь.
