— Я помню, какъ бы это было вчера, какъ смло онъ бросился ко мн тамъ въ лсу, на охот: ясно, что я ему обязана жизнью…. Всякій на его мст, видя меня въ такой опасности, сдлалъ бы, разумется, то же самое, вс они говорили такъ, и графъ де-Шиври первый; но…. не знаю… другой имлъ-ли бы столько присутствія духа и столько ловкости? Страннй всего — его отвтъ мн, когда я спросила его, зачмъ онъ остановилъ Пенелопу ударомъ шпаги — гд у меня была голова, когда я такъ странно его поблагодарила? а онъ не потерялся — преимущество остаюсь за нимъ… А черезъ нсколько минутъ, какъ онъ показалъ графу де Шиври, что онъ ни передъ чмъ не отступитъ! — смиреніе графа де Шиври въ этомъ случа, его любезность къ сопернику — меня не много удивила тогда — да и теперь удивляетъ, какъ я объ этомъ подумаю… Онъ не пріучилъ меня къ такой уступчивости и кротости… И вдругъ передъ явно и открыто высказаннымъ соперничествомъ онъ вдругъ становится какимъ-то нжнымъ поклонникомъ, онъ, Цезарь, выходившій на моихъ глазахъ изъ себя изъ-за одного пустаго слова! Какимъ чудомъ появилась вдругъ эта кротость? зачмъ? теперь сколько времени пройдетъ, пока я не увижу Монтестрюка! цлые мсяцы — наврное, годъ — можетъ быть. Германія, Вна, Венгрія — какъ это все далеко! Привыкаешь думать, что дальше Фонтенебло или Компьеня ничего и нтъ… А тутъ вдругъ тотъ, о комъ думаешь, детъ въ такія страны, о которыхъ и не слытала съ тхъ поръ, какъ училась еще географіи въ монастыр!… Должно быть, очень странно, очень смшно въ такой сторон, гд не говорятъ по-французски!… Какъ же тамъ говорятъ? Я люблю васъ?… Мужчины въ этихъ далекихъ странахъ любезные ли, милые, ловкіе? А придворныя дамы одваются ли тамъ по мод? Хороши ли он?… есть ли тамъ Олимпіи, какъ въ Париж?… О! эта Олимпія! я терпть ея не могу!… А если еще кто-нибудь встртится съ графомъ де Монтестрюкомъ, пуститъ въ ходъ т же хитрости, т же непріятныя уловки, чтобъ заставить его забыть свои клятвы? И я потерплю это… я?
Она топнула ножкой cъ досады и продолжала:
— Да, надо признаться, мужчины очень счастливы… Они одни имютъ право длать всякія глупости… Хотятъ хать — дутъ, хотятъ оставаться — остаются!… но зачмъ же мы оставляемъ за ними это преимущество? Кто мшаетъ намъ длать то же?… Еслибъ мн захотлось однакожь взглянуть на Дунай, кто бы могъ этому помшать? Разв я не могу длать, что хочу? Разв есть кто-нибудь на свт, кто имлъ бы право сказать мн: я не хочу!… графъ де Шиври? Вотъ славно! разв это до него касается? Король? Но разв онъ обо мн думаетъ? У него есть королевство и маркиза де ла Вальеръ!… слдовательно, еслибъ мн пришла фантазія путешествовать, разв я должна спрашивать у кого-нибудь позволенія?… Разумется, нтъ! А если такъ, то почему жь и не ухать, въ самомъ дл?
Она захлопала руками и вдругъ вскричала веселымъ голосомъ:
— Ршено!… ду!
Тотчасъ же она пошла въ комнату маркизы де Юрсель и, ласкаясь и цлуя ее, объявила:
— Милая тетушка, мн сильно хочется ухать изъ Парижа теперь же… Неправда-ли, вы меня столько любите, что не откажите?
Маркиза, въ самомъ дл очень любившая племянницу, тоже ее поцловала и отвчала:
— Правда! теперь настаетъ такая пора, когда Парижъ особенно скученъ: вс порядочные люди разъзжаются… Вы кстати не приглашены на первую поздку въ Фонтенебло… Я не вижу въ самомъ дл, почему бы и не исполнить вашего желанія?
Орфиза живо, раза два три, поцловала маркизу и продолжала:
— Въ такомъ случа, если угодно, чтобъ не терять времени, удемъ завтра.
— Пожалуй, завтра.
Орфизавъ самомъ дл не потеряла ни одной минуты; на карету привязали чемоданы и сундуки; она назначила распорядителемъ путешествія довреннаго слугу, Криктена, служившаго у ней съ самаго ея дтства; взяла двухъ лакеевъ, на храбрость и преданность которыхъ могла совершенно положиться, и такую же врную, преданную горничную, и на слдующій же день четыре сильныхъ лошади повезли галопомъ карету съ племянницей и теткой.
Черезъ нсколько часовъ, маркиза была немного удивлена, не узнавая дороги, по которой всегда здила въ замокъ Орфизы, въ окрестностяхъ Блуа. Она замтила это племянниц.
— Ничего! отвчала Орфиза: вдь вы знаете, что вс дороги ведутъ въ Римъ!
Посл перваго ночлега, удивленіе маркизы удвоилось при вид полей и деревень, по которымъ она никогда въ жизни не прозжала: ясно, что совсмъ не виды орлеанской провинціи были у ней передъ глазами.
— Уврены-ли вы, Орфиза, что люди не сбились съ дороги? спросила она.
— Они-то? я пошла бы за ними съ завязанными глазами. Не безпокойтесь, тетушка. Мы все таки прідемъ… вотъ спросите хоть у Криктена…
Когда спросили у Криктена, онъ отвчалъ важно:
— Да, маркиза, мы все таки прідемъ.
Такимъ образомъ он миновали уже Mo и Эперне и хали по пыльнымъ дорогамъ Шампаньи, какъ вдругъ, разъ утромъ, изъ пойманнаго маркизой на лету отвта ямщика она узнала, что он только что выхали изъ Шалона.
— Боже милосердый! вскричала она… Эти разбойники насъ увозятъ, Богъ знаетъ, куда! надо позвать на помощь!
— Не нужно, тетушка: полиція тутъ ровно ни причемъ.
— Разв ты не слышала? Вотъ тотъ городъ, откуда мы выхали, — это не Этампъ, и Шалонъ.
— Знаю.
