Гуго не былъ у Орфизы де Монлюсонъ съ того самаго дня, когда онъ имлъ съ ней, въ присутствіи графа де Шиври, объясненіи мо поводу знаменитой записки, которая привела его окольными путями изъ улицы дез-Арси въ павильонъ Олимпіи черезъ отель принцессы Маміани. Онъ не сомнвался въ томъ, что она не нарушитъ назначеннаго ею самой срока и кром того смотрлъ на нее, какъ на такую крпость, которою искусный полководецъ можетъ питать надежду завладть тогда только, когда совсмъ окончитъ вс свои подступы. Однакожъ онъ не хотлъ ухать изъ Парижа, не простившись съ нею; поэтому онъ отправился въ тотъ же день въ отель Авраншъ.
Увидвъ его, Орфиза слегка вскрикнула отъ удивленья, впрочемъ немного притворнаго.
— Вы застаете меня за письмомъ къ вамъ, сказала она; право, графъ, я ужь думала, что вы умерли.
— О! герцогиня, кое что въ этомъ род могло бы въ самомъ дл со мной случиться, но вотъ я живъ и здоровъ…. и первая мысль моя — засвидтельствовать вамъ мое почтеніе.
— Эта первая мысль, какъ вы говорите, не слишкомъ однакожь скоро пришла вамъ въ голову. Но когда дутъ съ графомъ де Колиньи въ Венгрію, то понятно, что нтъ времени обо всемъ подумать — вдь вы дете, неправда-ли?
— Безъ сомннія, ду, герцогиня.
— При двор только и рчи, что о привязанности его къ вамъ… Назначенный королемъ главнокомандующій говоритъ объ васъ въ такихъ выраженіяхъ, которыя свидтельствуютъ о самой искренней дружб между вами. Онъ говоритъ даже, что въ этомъ дл многимъ обязанъ вамъ.
— Графъ де Колиньи преувеличиваетъ….. Все сдлали его собственныя заслуги. Впрочемъ, признаюсь, когда я люблю кого-нибудь, то моя преданность не отступаетъ ни передъ чмъ.
— Если сблизить его слова съ вашими частыми визитами графин де Суассонъ, которая, какъ говорятъ, особенно къ вамъ внимательна и благосклонна, то можно вывести заключеніе, что ваша судьба въ короткое время значительно измнилась къ лучшему…. Что жь это за секретъ у васъ, графъ, чтобъ дойдти такъ быстро до такихъ блестящихъ результатовъ?
— Я вспомнилъ о девиз, о которомъ вы сами мн говорили, герцогиня.
— О какомъ девиз?
— Per fas et nefas.
Горькая улыбка сжала губы Орфизы.
— Желаю, сказала она, чтобъ этотъ девизъ былъ вамъ такъ-же благопріятенъ и въ Венгріи, какъ былъ во Франціи
— Я надюсь. Если я ду такъ далеко, то именно затмъ, чтобъ поскорй заслужить шпоры. Мой предокъ завоевалъ себ имя, которое передалъ мн, и гербъ, который я ношу, цной своей крови и остріемъ своей шпаги… Я хочу дойдти тмъ же путемъ къ той цли, къ которой стремлюсь… Цль эту вы знаете, герцогиня.
— Я помню, кажется, въ самомъ дл, эту исторію, которую вы мн разсказывали. Неправда-ли, дло шло о Золотомъ Рун? Разв все еще на завладніе этимъ Руномъ направлены ваши усилія?
— Да, герцогиня.
— Это меня удивляетъ!
— Отчего же?
— Да оттого, что, судя по наружноcти, можно-было подумать совершенно противное…
— Наружность ничего не значитъ…. поверхность измнчива, но дно остается всегда неизмнно.
Улыбка Орфизы потеряла часть своей горечи…
— Желаю вамъ успха, когда такъ! сказала она.
Орфиза встала, прошла мимо Гуго и вполголоса, взглянувъ ему прямо въ глаза, произнесла медленно.
— Олимпія Манчини — это ужь много; еще одна — и будетъ слишкомъ!
Онъ хотлъ отвчать; она его перебила и спросила съ улыбкой:
— Такъ вы пришли со мной проститься?
— Нтъ, не проститься, возразилъ Гуго гордо; это грустное слово я прознесу только въ тотъ часъ, когда меня коснется смерть; но есть другое слово, которымъ полно мое сердце, разставаясь съ вами: до свиданья!
— Ну, вотъ это — другое дло! Такъ долженъ говорить дворянинъ, у котораго сердце на мст! Прощайте — слово унынія, до свиданья крикъ надежды! До свиданья же, графъ!
Орфиза протянула ему руку. Если въ ум Гуго и оставалось еще что-нибудь отъ мрачныхъ предостереженій Брискетты, то все исчезло въ одно мгновенье. Въ пламенномъ взгляд, сопровождавшемъ эти слова, онъ прочелъ тысячу общаній, тысячу клятвъ. Это былъ лучъ солнца, разгоняющій туманъ, освщающій дорогу, золотящій дальніе горизонты. При такомъ свт все становилось возможнымъ! Что ему было за дло теперь, забудетъ-ли его равнодушно графиня де Суассонъ, или станетъ преслдовать своей ненавистью? Не была-ли теперь за него Орфиза де Монлюсонъ?
Гуго не слышалъ земли подъ ногами, возвращаясь въ отель Колиньи, гд все было шумъ, суета и движенье съ утра до вечера, и это продолжалось ужь нсколько дней. Дворъ отеля былъ постоянно наполненъ верховыми, скачущими съ приказаніями, дворянами, просящими разршенія связать судьбу свою съ судьбой генерала, поставщиками, предлагающими свои услуги для устройства его походнаго хозяйства, приводимыми лошадьми, офицерами безъ мста, добивающимися службы, молодыми людьми, которымъ родители хотятъ составить военную каррьеру.
Этотъ шумъ и безпрерывная бготня людей всякаго сорта нравились Коклико, который готовъ бы былъ считать себя счастливйшимъ изъ людей, между кухней, всегда наполненной обильною провизіей, и комнатой, гд онъ имлъ право валяться на мягкой постели, еслибъ только Гуго ршился сидть смирно дома по вечерамъ.
