— Графиня де Монлюсонъ прідетъ туда въ одно время съ нимъ… Теперь, если вамъ нравится, что они вернутся женихомъ и невстой… то мн-то что до этого? Это ваше дло…. но еслибъ я была мужчиной и еслибъ другой мужчина вздумалъ занять мое мсто…. я бы не стала разбирать оружія, а поразилабъ его, чмъ понало!
Глаза Цезаря стали страшны.
— Одно преданное мн лицо, имющее свои причины не терять ихъ обоихъ изъ виду, слдитъ какъ тнь за графомъ де Монтестрюкомъ, сказалъ онъ.
— Хорошо! но довольно ли этого? Его надо поразить прямо въ сердце…. онъ любитъ графиню де Монлюсонъ и надо мстить!
Огненный взоръ Цезаря впился въ глаза Олимпіи.
— Германія не заперта для васъ, сколько я знаю? продолжала она, дороги открыты для всякаго…. Скачите за ней въ погоню, загоните сотню лошадей, если нужно, подкупите сотню лакеевъ, проберитесь ночью въ гостинницу, гд она остановилась; ну, а дальше….. вы сами понимаете? Устройте такъ, чтобъ хать съ ней день, два, три дня, по доброй вол или насильно, и вы будете очень неловки, если, по возвращеніи домой, она сама не попроситъ промнять имя Монлюсонъ на де Шиври. А когда вы станете герцогомъ д'Авраншъ… она проститъ вамъ, поврьте!
Брискетта, слушавшая внимательно, подошла потихоньку къ принцесс Маміани и, сложивъ руки, шепнула ей:
— Слышите, принцесса, слышите?
— Но ужь нечего терять время на танцы въ будущемъ балет при двор! продолжала Олимпія. Такія дла, когда ихъ начинаютъ, надо вести быстро.
— Я ду сегодня вечеромъ, графиня, сказалъ Цезарь.
— И не возвращайтесь назадъ, пока не достигнете цли, герцогъ, вскричала Олимпія съ удареніемъ на послднемъ слов, Докажите этой гордой графин де Монлюсонъ, что ея дерзкій девизъ — per fas et nefas- годится для всякаго!
— А для меня особенно.
Длая видъ, что ей нужно дать ему еще новыя и настоятельныя указанія, Олимпія проводила его до самой передней, говоря съ нимъ вполголоса.
Какъ только она вышла изъ комнаты, Брискетта побжала къ принцесс.
— Ахъ! умоляю васъ, спасите ее, спасите его! вскричала она, бросаясь передъ ней на колна и обнимая ея ноги обими руками. — По выраженію вашего лица, я сейчасъ замтила, что вы — другъ графа де Монтестрюка — я смотрла на васъ внимательно и тайный инстинктъ толкнулъ меня къ вамъ — Не отрекайтесь!… вы измнились въ лиц, когда узнали, на что годятся эти булавки, и въ глазахъ вашихъ отразился ужасъ, когда графиня де Суассонъ высказала вамъ свои мысли… Мн говорили, что вы добры, что у васъ высокая душа… Дьяволъ можетъ внушить графин какое-нибудь ужасное дло… Отъ нея всего можно ждать… У меня пробгалъ холодъ по костямъ, когда я слушала, что она говорила… Гуго грозитъ смертельная опасность… Той, кого онъ любитъ, то же грозитъ страшная бда… Я готова отдать всю кровь свою, чтобъ спасти ихъ обоихъ… но что я могу сдлать?… Вы сильны и свободны, неужели же вы ничего для него не сдлаете?
— Ахъ! ты сама не знаешь, чего требуешь!
— Я знаю, что одинъ разъ вы уже спасли его отъ погони. Не краснйте! Какая женщина, у которой есть сердце въ груди, не сдлала бы того-же самаго??… Кого мы разъ спасли, съ тмъ мы связаны на вки. Посмотрите на эти два лица, вотъ въ той комнат! Сколько желчи у нихъ въ глазахъ! сколько яду на губахъ!… Ахъ! умоляю васъ, принцесса, вы можете предупредить обоихъ! Письмо можетъ не дойдти — посланнаго могутъ не послушать… Вы же разскажете, что сами слышали. Вы опередите графа де Шиври и вамъ Гуго будетъ обязанъ всмъ.
— Ну, такъ и быть! я ду… Чтобъ увидть его, я положу всю преданность, какая только можетъ быть въ сердц женщины — Богъ совершитъ остальное!
Брискетта бросилась къ рукамъ принцессы и горячо ихъ цловала. Графъ де Шиври ушелъ, Олимпія вернулась.
— Кажется, теперь я отомщу за себя! сказала она.
— Разумется, прошептала Брискетта и, взглянувъ на принцессу, прощавшуюся съ обергофмейстериной, подумала:
— А, можетъ быть, и нтъ!…
Мы оставили графа де Монтестрюка на пути въ Лотарингію, со свитой изъ Коклико, Кадура и Угренка. Ужь онъ подъзжалъ почти къ Мецу, какъ вдругъ услышалъ за собой цлый потокъ страшныхъ ругательствъ и между ними свое имя. Онъ обернулся на сдл. Цлое, облако пыли неслось вслдъ за нимъ по дорог, и изъ этого облака показалось красное лицо маркиза де Сент-Эллиса.
— Тысяча чертей? крикнулъ маркизъ неистовымъ голосомъ, не могъ ты разв сказать, что узжаешь? Ты мн дашь отвтъ за такое предательство, животное!… Не смй говорить ни слова… я знаю впередъ, что ты скажешь… Да, я не выходилъ отъ очаровательной принцессы и когда не былъ у ея ногъ, то бродилъ подъ ея окнами, сочиняя въ честь ея сонеты… Я никуда не показывался, я это знаю, но разв изъ этого слдуетъ, что обо мн можно было совсмъ забыть?… Я взбсился не на шутку, когда узналъ совершенно случайно, что ты ускользнулъ изъ Парижа. Я бросился вслдъ за тобой, давши клятву распороть теб животъ, если только ты прідешь въ армію прежде меня… Вотъ таки и догналъ! Теперь я теб прощаю, потому что въ Мецъ ты безъ меня ужь не выдешь. Но зло хоть и прошло, а пить страшно хочется!
