Капитанъ опять всталъ и, окинувъ взглядомъ всю толпу, указалъ пальцемъ тхъ, кто показался ему сильнй и ршительнй. Само собою разумется, Пемпренель попалъ въ число избранныхъ. Капитанъ сдлалъ имъ знакъ выстроиться у стны.
— Вы будете составлять главный отрядъ; остальные замнятъ тхъ неловкихъ, которые будутъ имть неосторожность попасть подъ пулю или наткнуться на шпагу… Вс вы позаботьтесь добыть себ хорошее оружіе…
Пемпренель улыбнулся, пошелъ въ уголъ комнаты и сильнымъ ударомъ ноги вышибъ гнилую дверь въ темный чуланъ.
— Неугодно ли взглянуть? сказалъ онъ капитану, показывая на полный выборъ разнаго оружія, наваленнаго на полу и развшаннаго по стнамъ.
— Вотъ наши обноски. Вступая въ залу Внчаннаго Быка, мы обыкновенно закладываемъ ихъ хозяину, который поставляетъ намъ вино и живность до тхъ поръ, пока какой нибудь господинъ не возьметъ насъ къ себ на службу… Хозяинъ — и полный наслдникъ всхъ, кто погибаетъ въ стычкахъ,
— Должно быть, честный человкъ, проворчалъ Карпилло.
— И такъ, считая съ этого вечера, вы принадлежите мн, а вотъ на что и покутить сегодня ночью, сказалъ капитанъ, бросая на столъ нсколько монетъ… Каждое утро собираться здсь и ждать моихъ приказаній… По первому сигналу — надвать казакины и цплять шпаги.
— Ура, капитану! крикнула вся толпа, бросаясь въ погреба и на кухню.
Капитанъ д'Арпальеръ поклонился величественно и вышелъ, провождаемый восторженными криками, отъ которыхъ дрожали закоптлыя стны Внчаннаго Быка.
— Ты видишь, сказалъ онъ Карпилло, эти волки — что твои ягнята!
И, вернувшись къ графу Шиври, онъ доложилъ:
— Когда будетъ вамъ угодно, графъ, я готовъ!
Мы разстались съ маркизомъ де Сент-Эллисъ, когда онъ, въ бшенств посылая ко всмъ чертямъ Гуго де Монтестрюка, убирался обогнать его на зальцбургской дорог. Отъ скорой зды онъ еще больше выходилъ изъ себя и отъ нечего длать разсыпался въ ругательствахъ.
— Славнаго молодчика, нечего сказать, предпочла мн! говорилъ онъ, стегая до крови бдную лошадь свою хлыстомъ… Молодъ, говорятъ, и красавецъ… Велика важность!.. Что-жь я, старъ и неуклюжъ, что ли?.. А откуда онъ явился, позвольте спросить? Что, у него хоть два или три предка сложили голову въ Палестин отъ меча сарацинъ, или хоть одинъ палъ въ битв при Бувин? Дворянство-то у него вчерашнее, а туда же гоняется за принцессами, дерзкій мальчишка!.. И что за предательство!.. Вдь я отъ него не прятался со своими мученьями! Еще далъ лучшаго жеребца съ конюшни для дурачества! А какъ ловко напалъ я на мошенниковъ, чтобъ его выручить! И вотъ въ благодарность онъ, съ перваго же разу, отнимаетъ у меня инфанту!.. Ну, ужь только бы догнать мн ее! Какъ она ни кричи тамъ себ, а я ужь ея не выпущу и весь свтъ объду съ нею!
Съ криками, съ бранью, съ проклятіями онъ скакалъ себ да скакалъ, какъ вдругъ, разъ вечеромъ, при заход солнца и при вызд изъ бдной деревеньки, нагналъ карету, лежащую на боку по середи дороги: одно колесо было на воздух, а другое валялось на земл, разбитое на двое. Лошади бились въ упряжи, а ямщики бгали отъ одной къ другой, надляя ихъ кнутьями и бранью. Изъ кареты слышались нжные и жалостные стоны.
Какъ ни сердитъ былъ маркизъ, а растаялъ отъ нжнаго голоса и, соскочивъ съ сдла, подбжалъ къ карет, открылъ дверцу и вытащилъ заплаканную женщину. При первомъ взгляд на него, она вскрикнула;
— Какъ! это вы, маркизъ де Сентъ-Эллисъ!
— Принцесса Маміани!
— Ахъ! милый маркизъ, само Небо васъ посылаетъ!
— Нтъ, принцесса, нтъ, совсмъ не Небо, а разв бшенство.
Онъ отступилъ шагъ назадъ и, не спуская съ нея глазъ, началъ такъ:
— Осмльтесь признаться, зачмъ вы дете въ Зальцбургъ? Попробуйте отречься, что не для того, чтобъ встртиться съ графомъ де Монтестрюкъ? Достанетъ-ли у васъ смлости сказать, что вы не назначили ему тамъ свиласья?
— Да сознаюсь же, напротивъ, сознаюсь!
— Какъ! сознаетесь? и мн, Гаспару-Генриху-Готфриду де Сент-Эллисъ?…
— Да, безъ сомннья… кому-жь и сознаться, какъ не вамъ, его другу, его лучшему другу?
— Я - другъ его?… никогда! я терпть его не могу!
Услышавъ это, принцесса зарыдала и, ломая руки, воскликнула въ отчаяньи:
— Но чтожь со мной будетъ, если вы меня здсь бросите?… въ незнакомой сторон, безъ всякой помощи, съ опрокинутой каретой!… Каждый лишній часъ грозитъ ему бдой.
— И отлично! пусть попадетъ онъ прямо въ адъ, къ сатан!
— Гуго? да что жь онъ вамъ сдлалъ? за что это?…
— Какъ! что онъ мн сдлалъ? ну, признаюсь, на такой вопросъ только и способна женщина, да еще итальянка! Что онъ мн сдлалъ, этотъ проклятый Монтестрюкъ? да спросите лучше, чего онъ мн не сдлалъ?
— Что-жь такое?
— Величайшее преступленіе въ моихъ глазахъ: онъ васъ любитъ!
— Онъ? О! если бъ то Господь далъ, чтобъ такъ было!… тогда дла не были бы въ такомъ отчаянномъ положеніи!
Тутъ гнвъ маркиза перешелъ вс границы.
