— Вы жалуетесь, что онъ васъ не любитъ! Какая неслыханная смлость! А посланная въ Мецъ записка, въ которой вы говорите такимъ нжнымъ языкомъ? А требованье, чтобъ онъ поспшилъ въ Зальцбургъ къ предмету своей страсти? Наконецъ самое присутствіе ваше здсь, на этой дорог — не лучшее-ли доказательство цлой цпи предательства и измны, которыя бсятъ меня и вопіютъ о мщеніи?
Принцесса смотрла на маркиза заплаканными глазами.
— Что вы тамъ говорите о мщеніи? сказала она жалобно, никогда вы не съумете отомстить мн такъ, какъ судьба уже мститъ… Увы! вы обвиняете Монтестрюка въ любви ко мн, а онъ весь занятъ мыслью — понравиться другой! И для этой-то другой, для графини де Монлюсонъ, я скачу во весь опоръ середи Германіи! Обожаемой его Орфиз грозитъ страшная опасность. Я знаю, что лишиться ея — для него хуже, чмъ умереть, и вотъ я ду спасать ее…
— Вы?
— Да, я! Еслибъ мн сказали прежде, что я сдлаю когда-нибудь то, что теперь длаю, — я бы ни за что не поврила! Я не обманываю васъ, а говорю, какъ оно есть на самомъ дл. Любовь къ вашему другу — не качайте такъ свирпо головой, онъ вашъ другъ и будетъ вашимъ другомъ, такъ нужно любовь эта меня совсмъ переродила. Я ужь и не знаю, право, что за сердце у меня въ груди. Я вытерпла вс муки ревности, я плакала, я умоляла, я проводила безсонныя ночи, я томилась по цлымъ часамъ, я призывала смерть, не имя духу сама искать ея, — и вотъ послдствія всего этого! Какая-то неодолимая сила вынуждаетъ меня посвятить ему всю жизнь мою. Мн бы слдовало бросить на гибель соперницу, я бы должна была ее ненавидть всми силами души, отдать ее, беззащитную, такому человку, который ни передъ чмъ не отступитъ. Нтъ! не могу! Дло не въ ней, а въ немъ! понимаете?
Маркизъ де Сент-Эллисъ ходилъ взадъ и впередъ по дорог, слушая Леонору, кусая свои усы, пожирая ее глазами, волнуясь между гнвомъ и жалостью, но сильнй всего поддаваясь удивленью.
— Что вы тамъ разсказываете? вскричалъ онъ наконецъ, вы говорите, что любите его, а онъ васъ не любитъ?
— Къ несчастью, именно такъ.
— Да что онъ, слпъ, что-ли, скотина?
— Увы! совсмъ не слпъ: у него вдь есть же глаза для графини де Монлюсонъ!
— И это для нея вы пустились теперь въ путь?
— Вы сами это скоро увидите, если только поможете мн теперь.
— Что же надо длать?
Принцесса подскочила и, взявъ об руки маркиза, сказала въ порыв радости:
— Ахъ! я вдь знала, что вы меня послушаете и что мой голосъ найдетъ отголосокъ въ вашемъ сердц!
— Я пока ничего еще не общалъ… Объяснитесь, пожалуйста…
— Графиня де Монлюсонъ похала въ Вну единственно для того, чтобъ быть поближе къ графу де Монтестрюку…
— Что, разв она его тоже любитъ?
— А вы этого не знали?
— Значитъ, весь свтъ его любитъ, разбойника?
— Человкъ, который желаетъ его только за богатство и за титулъ, ршился воспользоваться случаемъ, чтобъ похитить ее…
— Вотъ это очень мило!
— А что совсмъ ужь не такъ мило, такъ это — пользоваться беззащитностью одинокой женщины, съ слабостью, доврчивостью, чтобъ принудить ее, хоть бы силой, не имть другаго прибжища, какъ къ состраданію похитителя.
— Тьфу, какая мерзость! ну, моя страсть къ приключеніямъ не доходитъ до такихъ подвиговъ.
— Я никогда въ этомъ не сомнвалась…
— А какъ зовутъ этого ловкаго человка?
— Графъ де Шиври. Онъ ускакалъ впередъ; онъ ужь теперь, можетъ быть, въ Зальцбург и, поврьте, ни передъ чмъ не остановится, лишь бы добиться своей цли. Именно для того я и собралась вдругъ хать къ ней, чтобъ предупредить, предостеречь ее отъ этого страшнаго Цезаря… чтобъ помочь ей и вырвать у него изъ когтей,
— Вы? этими вотъ маленькими ручками? Хоть вы и принцесса, а все-таки женщина, да еще и одна, что жь вы можете сдлать?
— Епископъ зальцбургскій, владтельный государь въ своемъ город — мн родственникъ. Я уврена, что, по моей просьб, онъ дастъ мн конвой, чтобъ защитить графиню де Монлюсонъ отъ всякаго покушенія. Тогда пусть попробуетъ графъ де Шиври дотронуться хоть до одного волоска на ея голов!
— И все это оттого, что Монтестрюкъ ее обожаетъ?
— Да, оттого, что онъ ее обожаетъ.
Принцесса сказала это такимъ нжнымъ и печальнымъ голосомъ, съ такой жгучей горестью и съ такой покорностью судьб, что маркизъ былъ тронутъ до глубины души.
Она замтила это по его глазамъ и, улыбаясь, какъ мученикъ, котораго коснулся огонь костра и который устремилъ взоры къ небу, она продолжала:
— Не жалйте обо мн. Въ этой безпредльной преданности, изъ которой состоитъ теперь вся жизнь моя, есть тайная прелесть, какой я прежде и не подозрвала. Въ мысляхъ нтъ больше ни малйшаго эгоизма… дышешь, дйствуешь, надешься — все для другаго… Очищаешься душой въ этомъ жертвенномъ огн, длаешься лучше… Это, можетъ быть, и не то, о чемъ я мечтала, но это несравненно выше! На Восток, говорятъ, вдовы приносятъ себя въ жертву, чтобъ не пережить любимаго мужа… Почему же христіанк не принести въ жертву любви своей счастью любимаго человка? Неужели разбить свое сердце труднй, чмъ сжечь тло? У меня хватитъ на это храбрости и, можетъ быть, мн многое простится въ послдній часъ за то, что я много любила.
Маркизъ утиралъ слезы украдкой.
