Но пока Бриктайль ходилъ безпрерывно между гостинницей, гд остановился графъ де Шиври, и трактиромъ, гд пьянствовали его рекруты — и Пемпренель съ своей стороны тоже ходилъ взадъ и впередъ по городу, который, какъ уврялъ онъ, ему особенно нравился своимъ живописнымъ мстоположеніемъ и своими оригинальными постройками. Немудрено потому, что ему случилось разъ встртить своего капитана съ однимъ дворяниномъ, и какъ человкъ, долго шатавшійся по парижскимъ мостовымъ, онъ узналъ этого дворянина съ перваго взгляда.
Въ другой разъ, такъ только Бриктайль кончилъ свое совщаніе съ Цезаремъ, Еемлренель толкнулъ локтемъ капитана и сказалъ ему:
— Это тоже парижанинъ, какъ и я, этотъ прекрасный дворянинъ….. немножко только побогаче, вотъ и все!
— Что такое? проворчалъ капитанъ, объ комъ это вы говорите?
— О! я совсмъ не хочу выпытывать у васъ ваши тайны: вы даете демьги, я пью — этого съ меня и довольно — но все-таки не мшаетъ знать, для кого работаешь. Это можетъ пригодиться.
Пемпренель принялъ самодовольный видъ и, раскачиваясь, продолжалъ:
— Вы понимаете, что кто положилъ двадцать лтъ жизни на шатанье отъ Новаго моста до Луврской набережной и отъ Королевской площади до Кардинальскаго дворца, тому нельзя не знать людей. Я могу назвать самыхъ знатныхъ придворныхъ только до иху манер носить перо на шляп или подавать руку дамамъ… Вотъ, напримръ, графъ де Шиври, что сейчасъ былъ съ вами, когда кланяется съ улыбкой, то такъ, кажется, и говоритъ: ну, сударыня, нравится-ли вамъ это, или нтъ, а такъ нужно! Это — настоящій вельможа и я по истин горжусь тмъ, что состою у него на служб.
Сказавъ это, Пемпренель преважно завернулся въ плащъ и пошелъ дальше.
— Э! да въ этомъ маломъ есть-таки толкъ! проворчалъ Бриктайль сквозь зубы.
Когда былъ назначенъ день отъзда, капитанъ побжалъ въ трактиръ Внчаннаго Быка. Судя по раздававшимся оттуда пснямъ и крикамъ не могло быть никакого сомннья, что вся шайка въ полномъ сбор. Онъ засталъ ее, въ самомъ дл, пирующею вокругъ столовъ со множествомъ кружекъ и засаленныхъ картъ.
— Вставай! крикнулъ онъ, входя; походъ на завтра, а выступаемъ сегодня ночью. Вотъ вамъ на ужинъ сегодня.
И онъ гордо бросилъ на залитую виномъ скатерть два или три испанскихъ дублона.
Въ отвтъ раздалось ура и вс встали.
— Вотъ это такъ честно сказано! крикнулъ Пемпренель: деньги цвтомъ солнечныя, а вино — рубиновое — съ этимъ можно заполонить себ вс сердца!…
— Будьте вс готовы къ полуночи, продолжалъ капитанъ, и запаситесь оружіемъ и наступательнымъ, и оборонительнымъ. Намъ нужно стать на дорог у людей, провожающихъ одну знатную особу, которую мн поручено доставитъ къ кавалеру, который ее обожаетъ.
— Значитъ, похищеніе? спросилъ Пемпренель. Какъ это трогательно!
— Да, что-то въ этомъ род. Можетъ статься, будутъ тамъ слуги съ задорнымъ нравомъ, которые захотятъ вмшаться въ такое дло, что до нихъ вовсе не касается.
Великанъ, которому капитанъ сдавилъ такъ сильно кулакъ при первомъ знакомств, бросилъ объ стну оловянный стаканъ и совсмъ сплющилъ его.
— Я не видалъ еще глотки, которая бы не замолкла когда въ нее всадятъ вершка три желза, сказалъ онъ.
— А какъ повалите наземь всхъ черезъ чуръ горячихъ и любопытныхъ, продолжалъ капитанъ, — надюсь, никто изъ васъ не услышитъ стоновъ и воплей дамы?
— Ну, он вдь вчно стонутъ…. Мы будемъ глухи и нмы, отвчалъ Пемпренель.
— Но никто также не коснется ея и рукой!
— Мы будемъ однорукіе.
— А чтобъ никто не жаллъ, что пошелъ со мной, то если кто no неловкости лишится жизни въ свалк, его часть изъ приза пойдетъ товарищамъ, а эти могутъ ее пропить или проиграть, какъ сами захотятъ.
— Когда бъ то побольше было мертвыхъ! крикнулъ парижанинъ.
Горожане, которые выходили, покачиваясь, изъ пивоваренъ и изъ кабаковъ добраго города Зальцбурга, могли видть середи ночи — пока дозоръ его преосвященства епископа блуждалъ по темнымъ улицамъ — отрядъ всадниковъ, хавшихъ къ предмстью правильнымъ строемъ вслдъ за командиромъ огромнаго роста, который сидлъ прямо и крпко въ сдл, важно подбоченясь рукой. Гордая осанка его пугала пьяницъ, которые прятались подъ навсъ лавочекъ, и ночныхъ воровъ, которые убгали сломя голову.
А запоздавшіе честные люди думали, что это детъ капитанъ со своимъ эскадрономъ, котораго государь ихъ епископъ посылаетъ на помощь къ императору Леопольду, вздыхали о грозящихъ Германіи бдствіяхъ, поспшали домой и набожно крестились, вспоминая о туркахъ.
Выхавъ за городъ, капитанъ д'Арпальеръ смло пришпорилъ своего коня и направился въ горы, лежащія на дорог, по которой должна была прозжать графиня де Монлюсонъ. Въ этихъ горахъ онъ зналъ отличное тсное ущелье, будто нарочно созданное для засады.
Нсколько часовъ спустя посл выступленія этого молчаливаго отряда, графъ де-Шиври съ гордой улыбкой подавалъ руку графин де Монлюсонъ, садившейся въ карету съ своей теткой, чтобы хать по той же самой дорог. Солнце вставало въ горахъ Тироля и освщало ихъ свжія вершины. Розовыя облака на неб внушали мадригалы Цезарю, который сравнивалъ ихъ нжные оттнки съ румянцемъ Орфизы и съ ея алыми губками.
