— Господа! вотъ человкъ, который спасъ меня; считайте его своимъ братомъ и другомъ. А теб, Поль, я отдаю во владніе Монтестрюкъ, — такъ отъ него ты и будешь впередъ называться — кром того, жалую тебя графомъ де Шаржполь, на память о твоей храбрости въ сегодняшнемъ дл. На графскій титулъ и на владніе ты получишь грамоту по форм за моей подписью и за королевской печатью. Сворхъ того, я хочу, чтобъ ты принялъ въ свой родовой гербъ, на память о твоемъ подвиг и о словахъ твоихъ во-первыхъ, золотое поле, потому что ты показалъ золотое сердце; во-вторыхъ, чернаго скачущаго коня — въ память того, который былъ подъ тобой; въ третьихъ, зеленую голову — въ знакъ того лса, въ который ты бросился первымъ, и въ четвертыхъ, надъ шлемомъ серебряную шпагу остріемъ вверхъ — въ память той, которою ты махалъ въ бою и которая, видитъ Богъ! сверкала огнемъ на утреннемъ солнц. А девизъ своего рода ты самъ прокричалъ и можешь вырзать подъ щитомъ эти два слова, которыя лучше всякихъ длинныхъ рчей: бей! руби!
— Какъ было сказано, такъ и сдлано, прибавилъ Гуго, и вотъ какъ мой предокъ сталъ сиръ де Монтестрюкъ, графъ де Шаржполь. Съ тхъ поръ въ нашемъ род стало обычаемъ прибавлять имъ Поль къ тому, что дается при крещеньи. Первый Монтестрюкъ назывался Поль-Самуилъ, сынъ его — Поль-Улья, мой отецъ — Поль-Гедеонъ, а я зовусь Поль-Гуго и, если Богу будетъ угодно, передамъ это имя своему старшему сыну съ титуломъ графа де Шаржполь, который я считаю наравн съ самыми лучшими и самыми древними. Какъ ты думаешь, Коклико?
— Ей Богу! вскричалъ Коклико въ восторг, я скажу, что король Генрихъ IV былъ великій государь, а предокъ вашъ Поль-Самуилъ былъ славный капитанъ, хоть и пришелъ въ простой одежд крестьянина, и все, все, высоко и славно въ этой исторіи! А ты, другъ Кадуръ, что ты скажешь?
— Богъ великъ! отвчалъ Арабъ.
Разговаривая такимъ образомъ, трое товарищей прохали чуть не половину Франціи и нигд не встртили ничего особеннаго, хотя дороги въ то время были далеко не то, что теперь. Должно быть, видъ трехъ молодцовъ, крпкихъ и исправно вооруженныхъ, внушалъ особенное почтеніе всмъ ворамъ, какіе попадались на дорог, а щедрость при расплат располагала въ ихъ пользу всхъ хозяевъ въ гостинницахъ.
Перехавши Луару въ окрестностяхъ Блуа, они услышали въ ближнемъ лсу громкіе звуки рога и догадались, что благородное дворянство забавляется тутъ охотой.
— Чортъ возьми! вскричалъ Гуго, мн сильно хочется взглянуть, какъ понимаютъ они охоту въ этой сторон.
Погода бла ясная и веселая, мстность живописная и богатая; вблизи лниво протекала широкая Луара, вокругъ шли темные лса вплоть до самаго горизонта. Гуго, недолго думая, поскакалъ прямо къ густой дубрав, откуда слышался рогъ.
Черезъ нсколько минутъ лай собакъ привелъ его въ самую середину блестящаго общества; охота шла на оленя.
Свора была отличная, впереди неслись большія ищейки. Охотники были вс въ зеленыхъ суконныхъ казакинахъ, въ желтыхъ кожаныхъ штанахъ, спущенныхъ въ широкіе сапоги; за ними были дозжачіе со свжими собаками на смычкахъ. Человкъ двадцать господъ, разукрашенныхъ шнурками и лентами, въ шляпахъ съ перьями, разъзжали по зеленымъ аллеямъ. Впереди скакала на блой лошади, отливавшей чистымъ серебромъ, молоденькая дама. На срой шляп ея колыхалось голубое перо, по ше вились кольцами блокурые волосы съ золотымъ отливомъ. Голубой бархатный корсажъ плотно обтягивалъ ея легкій станъ. На ноги спускалась широкими складками длинная амазонка. Лицо было гордое; разгоряченная охотой рука то и дло разскала воздухъ хлыстикомъ.
— Э! э! сказалъ себ Гуго, окинувъ ее быстрымъ взглядомъ, какъ славно я надумалъ, свернувши въ эту сторону!
Рядомъ съ незнакомкой — и Гуго вовсе не удивился бы, еслибъ узналъ, что у ней течетъ въ жилахъ королевская кровь — красовался всадникъ важнаго вида и, гордо подпершись рукой, ухаживалъ за дамой, нашептывая ей любезности, на которыя она отвчала улыбкой. Эта улыбка освщала веселое личико, которому могла бы позавидовать любая богиня. Красота незнакомки была ослпительная, красота кавалера — какая-то надмнная. Ей, казалось, нтъ еще и двадцати лтъ, ему — не больше двадцати пяти. Какое-то необъяснимое чувство съ оттнкомъ ревности схватило Гуго за самое сердце.
Дама съ охотникомъ скрылись въ чащ густыхъ деревьевъ. Они его едва замтили.
Но ни изумленіе при вид прелестной незнакомки, ни бросаемые со всхъ сторонъ любопытные взгляды не отвлекали ни на одну минуту вниманія Гуго отъ всхъ подробностей охоты, и онъ не чувствовалъ ни малйшаго замшательства, какъ будто бы находился въ окрестностяхъ Тестеры, у своего друга, маркиза де Сент-Эллиса. Собаки бгали туда и сюда по широкой полян, искали по слду, обнюхивали траву, тянули воздухъ, возвращались опять назадъ; ясно было, что слдъ звря потерянъ. Гуго сошелъ съ коня середи охотниковъ, которые не ршались сознаться, что дали маху.
— Вы гоните по десятироговому оленю, господа! сказалъ Гуго смотрвшимъ на него дворянамъ,
