— Согласна-ли я съ вашимъ мнніемъ, любезный кузенъ? совершенно!… И чтобъ доказать это на дл, такъ какъ вы оба, господа, — вы, графъ де Шиври, ужъ цлый годъ, а вы, графъ де Монтестрюкъ, всего только двое сутокъ, — длаете мн честь вашимъ вниманіемъ, то я даю вамъ обоимъ три года сроку: мн теперь осьмнадцать лтъ, а когда исполнится двадцать одинъ, вы оба возвратитесь сюда и если сочтете себя въ прав просить руки моей — а я цню себя очень высоко — ну, господа, тогда посмотримъ!
Если бъ у ногъ графа де Шиври разразился ударъ молніи, то едва-ли и онъ произвелъ бы на него такое ужасное дйствіе, какъ эти слова герцогини. Высказанныя при маркиз де Юрсель, которая пользовалась почти правами опекунши, такъ какъ одна представляла всю родню, да еще при двадцати свидтеляхъ, — они получали цну настоящаго обязательства. Кром того, графъ хорошо зналъ упорный характеръ своей кузины. Онъ думалъ, что какъ только онъ повернулъ разговоръ на шуточный тонъ, то герцогиня, благосклонно принимавшая до сихъ поръ его поклоненія, воспользуется тотчасъ же случаемъ, чтобъ окончательно обратить и дло въ шутку, и графъ де Монтестрюкъ такъ и останется ни причемъ. Но нтъ! По какой-то странной фантазіи, герцогиня обращала въ серьезное дло такой эпизодъ, который, по его понятіямъ, былъ просто мимолетнымъ капризомъ! И какой же горькою и глубокою ненавистью наполнялось теперь его сердце къ тому, кто былъ причиной такого оскорбленія!
— Вы согласны? вдругъ спросила Орфиза, взглянувъ на Гуго.
— Согласенъ, отвчалъ Гуго серьезно.
Вс взоры обратились на графа де Шиври. Онъ позеленлъ, какъ мертвецъ. Онъ хорошо понималъ, какой страшный ударъ ему наносится: отсрочка на три года, ему, который не дальше какъ наканун еще былъ такъ увренъ въ успх, и для когоже? для едва знакомой личности! Но если съ перваго же дня ему встрчаются такія препятствія, то что же будетъ черезъ мсяцъ, черезъ годъ? Стиснутыми пальцами онъ сжималъ эфесъ шпаги, кусая себ губы. Самое молчаніе его служило уже знакомъ, какъ важна настоящая минута. Вс окружающіе сдерживали дыханье.
— Вы заставляете меня ждать, кажется? сказала Орфиза звонкимъ голосомъ.
Де Шиври вздрогнулъ. Надо было ршиться, и ршиться немедленно. Мрачный взоръ его встртилъ взглядъ Лудеака, краснорчивый взглядъ просьбы и предостереженія. Блдная улыбка скользнула у него на губахъ и, почтительно поклонившись, онъ выговорилъ наконецъ съ усиліемъ:
— Я тоже согласенъ, герцогиня.
Вздохъ облегченія вырвался изъ груди Орфизы, а маркиза де Юрсель, питавшаяся всегда одними рыцарскими романами, высказала свое одобреніе графу де Шиври.
— Самъ Амадисъ Гальскій не поступилъ бы лучше, сказала она Цезарю, который ее не слушалъ, а смотрлъ, какъ кузина уходила изъ залы подъ руку съ его соперникомъ.
Оставшись вдвоемъ съ Лудеакомъ, вн себ отъ бшенства, съ пной на губахъ, совсмъ зеленый, графъ де-Шиври топнулъ ногой и разразился наконецъ гнвомъ:
— Слышалъ? крикнулъ онъ. И какъ гордо она это сказала! можно было подумать, право, что вовсе не обо мн идетъ тутъ дло… Понимаешь ли ты, скажи мн? Я, я самъ попалъ въ западню, какъ школьникъ, я осмянъ, позорно осмянъ… и кмъ-же?.. ничтожнымъ проходимцемъ изъ Гасконьи!
— Не говорилъ я теб, что онъ опаснй, чмъ ты предполагаешь? сказалъ Лудеакъ.
— Да вдь и ты виноватъ тоже!.. Не шепни ты мн на ухо, не взгляни на меня, я бы прижалъ его къ стн… и сегодня же вечеромъ онъ былъ бы убитъ!..
— Что кто-нибудь изъ васъ былъ бы убитъ, я въ этомъ увренъ. Но только еще вопросъ, кто именно, онъ или ты?
— О! отвчалъ Цезарь, пожимая плечами.
— Не выходи изъ себя! До меня дошелъ слухъ объ одной исторіи, случившейся какъ-то въ Арманьяк, и я начинаю думать, что графъ де-Монтестрюкъ въ; состояніи помряться силами съ самыми искусными бойцами… Впрочемъ, ты можешь самъ справиться, и если меня обманули, то всегда можешь поднять снова дло. Онъ не изъ такихъ, что отступаютъ, поврь мн!
Лудеакъ взялъ графа де-Шиври подъ руку и сказалъ ему вкрадчивымъ голосомъ:
