— Теперь, когда вы сами это говорите, я ужь не сомнваюсь; но самому мн было бы довольно трудно уврить себя въ этомъ. И такъ, я принужденъ жить съ графомъ де Монтестрюкъ, несмотря на странность его объясненія въ любви къ вамъ, на сердечно вжливой ног?
— О! но вдь онъ такъ издалека пріхалъ, какъ вы остроумно замтили!… прервала Орфиза.
— И даже, продолжалъ де Шиври, крутя усы, вы потребуете, быть можетъ, чтобы за этой вжливостью появилось искреннее желаніе оказать ему услугу при случа?
— Такъ и слдуетъ порядочному человку… да впрочемъ, не это-ли самое вы ужь и теперь длаете?
— Не нужно-ли еще, чтобы я, въ благодарность за вашу столъ лестную для меня любезность, дошелъ до прямой и открытой дружбы?
— Я хотла именно просить васъ объ этомъ.
— Разв одно ваше желанье не есть уже законъ для того, кто васъ любитъ? Съ этой минуты, графъ де Шаржпноль не будетъ имть друга преданне меня, клянусь вамъ.
Орфиза и Цезарь поговорили еще тмъ же шутливымъ тономъ, онъ — стараясь поддлаться подъ любимый тонъ кузины, она — радуясь, что можетъ поздравить его съ такимъ веселымъ расположеніемъ духа. Проводивъ ее во внутреннія комнаты, онъ сошелъ въ садъ, гд замтилъ кавалера Лудеака. Никогда еще, быть можетъ, онъ не чувствовалъ такой бшеной злобы. Онъ былъ оскорбленъ въ своемъ честолюбіи столько же, какъ и въ своемъ тщеславіи.
— Ахъ! вскричалъ онъ, герцогиня можетъ похвастать, что подвергла мое терпнье чертовски — тяжелому испытанію! но я выдержалъ себя, какъ будто желая испытать, насколько послушны у меня нервы. — Ахъ! ты былъ ужасно правъ! Цлый часъ она безжалостно насмхалась надо мной со своимъ Монтестрюкомъ! и съ какимъ вкрадчивымъ видомъ, съ какой улыбкой! Она все устроила, только чтобъ угодить мн, и я долженъ бы благодарить ее съ первой же минуты, говорила она… Самъ дьяволъ принесъ сюда этого гасконца и бросилъ его на мою дорогу!… Но онъ еще не такъ далеко ушелъ, какъ думаетъ!… Она хочетъ, чтобъ я сталъ его другомъ… я… его другомъ!
Онъ сильно ударилъ ногой по земл.
— А страннй всего то, продолжалъ онъ, бросая мрачный взглядъ на Лудеака, что я вдь общалъ — я послушался твоихъ совтовъ!…
— И отлично сдлалъ!… Вспомни знаменитый стихъ на этотъ случай:
Это Расинъ написалъ, кажется, и въ твоемъ случа поэтъ оказался еще и глубокимъ политикомъ. Стань неразлучнымъ другомъ его и, право, будетъ очень удивительно, если теб не удастся, подъ видомъ услуги ему, затянуть его въ какое-нибудь скверное дло, изъ котораго онъ ужь никакъ не выпутается…. Его смерть будетъ тогда просто случаемъ, который вс должны будутъ приписать или его собственной неловкости, или роковой судьб… Но чтобъ добиться такого славнаго результата, не надо скупиться на ласковую внимательность, на милую предупредительность, на прекрасныя фразы. Если бы теб удалось привязать его къ себ узами живйшей благодарности, ты сталъ бы его господиномъ…. А насколько я изучилъ графа де Монтестрюка, онъ именно способенъ быть благодарнымъ.
Ршившись такъ именно дйствовать, Цезарь приступилъ къ длу тотчась же. Въ нсколько часовъ его обращеніе совершенно измнилось и отъ непріязненноcти перешло къ симпатіи. Онъ сталъ ловко-предупредителенъ, постояно стремясь овладть довріемъ соперника, вложилъ весь свой умъ и всю свою игривость въ ежедневныя сношенія, обусловливаемыя житьемъ въ одномъ дом и общими удовольствіями. Гуго, незнавшій вовсе игры въ мячъ, встртилъ въ немъ опытнаго и снисходительнаго учителя, который радовался его успхамъ.
— Еще два урока, сказалъ Цезарь какъ то разъ Орфиз, и ученикъ одолетъ учителя.
Если Гуго забывалъ взять свой кошелекъ, Цезарь открывалъ ему свой и не допускалъ его обращаться къ кому-нибудь другому. Разъ какъ то вечеромъ былъ назначенъ маскарадъ и портной не прислалъ графу Гуго чего то изъ платья, а безъ этого ему нельзя было появиться рядомъ съ герцогиней; Гуго нашелъ что было нужно въ своей комнат при записк отъ графа де Шиври съ извиненіями, что не можетъ предложить ему чего-нибудь получше. И когда Гуго сталъ-было благодарить его, Цезарь остановилъ его и сказалъ:
— Вы обидли бъ меня, еслибъ удивились моему поступку. Разв потому, что мы съ вами соперники, мы должны быть непремнно и врагами? И что же доказываетъ это само соперничество, длающее насъ обоихъ рабами однихъ и тхъ же прекрасныхъ глазъ, какъ не то, что у насъ обоихъ хорошій вкусъ? Что касается до меня, то, увряю васъ честью, что съ тхъ поръ какъ я васъ узналъ, я отъ души готовъ стать вашимъ Пиладомъ, если только вы захотите быть моимъ Орестомъ. Чортъ съ ними, съ этой смшной ненавистью и дикой ревностью! Это такъ и пахнетъ мщанствомъ и только могло бы придать намъ еще видъ варваровъ, что и вамъ, вроятно, такъ-же противно, какъ и мн. Станемъ же лучше подражать рыцарямъ, которые длились оружіемъ и конями, когда надо было скакать вмст на битву. Дайте руку и обращайтесь ко мн во всемъ. Все что есть у меня, принадлежитъ вамъ и вы огорчили бы меня, если-бъ забыли это.
