За этими словами пошли объятія, и Гуго былъ тронутъ: онъ еще не привыкъ къ языку придворныхъ и счелъ себя обязаннымъ честью отвчать ему отъ всего сердца на эти притворныя увренія въ дружб.
Коклико высказалъ ему по этому поводу свое удивленье.
— Какъ странно идетъ все на свт! сказалъ онъ. Я бы готовъ головой поручиться, что вы терпть не можете одинъ другаго, а вотъ вы напротивъ обожаете другъ друга,
— Какъ же я могу не любить графа де Шиври, который такъ любезенъ со мной?
— А отчего же онъ сначала внушалъ вамъ совсмъ другое чувство?
— Да, признаюсь, во мн было что-то похожее на ненависть къ нему; потомъ я долженъ былъ сдаться на доказательства дружбы, которыя онъ безпрерывно давалъ мн. Знаешь ли ты, что онъ отдалъ въ мое распоряженіе свой кошелекъ, свой гардеробъ, кредитъ, все, даже свои связи и свое вліяніе въ обществ, почти еще не зная меня, черезъ какихъ-нибудь дв недли посл нашей первой встрчи?
— Вотъ оттого-то именно, графъ, я и сомнваюсь! Слишкомъ много меду, слишкомъ много! Я ужь такой болванъ, что никакъ не могу не вспомнить о силкахъ, что разставляютъ на птичекъ… Он, бдныя, ищутъ зерна; а находятъ смерть!
— Э! я еще пока здоровъ! сказалъ Гуго.
Дня два спустя, Цезарь отвелъ въ сторону Лудеака.
— Мсто мн не нравится, сказалъ онъ: я всегда думалъ, что Парижъ именно такой уголъ міра, гд всего врнй можно встртить средство отдлаться отъ лишняго человка, вотъ по этому-то мы скоро и удемъ отсюда.
— Одни?
— Э, нтъ! герцогиня д'Авраншъ намъ первая подаетъ сигналъ къ отъзду. У меня есть друзья при двор и одинъ изъ нихъ — врнй, впрочемъ, одна — говорила королю, по моей просьб, что крестница его величества ужь слишкомъ зажилась у себя въ замк; она-то и подсказала ему мысль вызвать ее отсюда.
— Графъ де Монтестрюкъ, разумется, захочетъ тоже за ней хать.
— Тутъ-то именно я его и караулю. Во первыхъ, я выиграю ужь то, что разстрою эту общую жизнь, въ которой онъ пользуется тми же преимуществами, какъ и я.
— Не говоря уже о томъ, что Парижъ — классическое мсто для всякихъ случаевъ. Вотъ еще недавно вытащили изъ Сны тло дворянина, брошенное туда грабителями… а у Трагуарскаго Креста подняли другаго, убитаго при выход изъ игорнаго дома.
— Какъ это однако странно! сказалъ Цезарь, обмахиваясь перьями шляпы.
— И письмо, которое должно разрушить очарованіе нашего острова Калипсо?…
— Прійдетъ на дняхъ, какъ мн пишутъ, и притомъ написано въ такихъ выраженіяхъ, что нечего будетъ долго раздумывать.
— Бдный Монтестрюкъ!… Провинціалъ въ Париж будетъ точно волченокъ въ долин… Я буду непремнно, Цезарь, при конц охоты!
Вскор въ самомъ дл пришло письмо, извщавшее герцогиню д'Авраншъ, что ее требуютъ ко двору.
— Желаніе его величества васъ видть близъ себя такъ лестно, сказала маркиза д'Юрсель, что вамъ необходимо поспшить отъздозмъ.
— Я такъ и намрена сдлать, отвчала Орфиза; но вы согласитесь, тетушка, что не могу же я не пожалть о нашей прекрасной сторон, гд намъ было такъ хорошо, гд у насъ было столько друзей, гд насъ окружало столько удовольствій. Я знаю, что покидаю здсь, но еще не знаю, что меня тамъ ожидаетъ…
— Но разв вы не надятесь встртиться при двор съ тми самыми лицами, которыя составляли ваше общество здсь? — Графъ де Монтестрюкъ, правда, тамъ еще не былъ, но онъ изъ такого рода, что ему не трудно будетъ найдти случай представиться.
— Да разв меня тамъ не будетъ? воскликнулъ графъ де Шиври; я требую себ во всякомъ случа чести представлять повсюду графа де Шаржполя.
— Я знаю, сказала Орфиза, что вы не уступите никому въ вжливости, и въ любезности.
— Вы меня просто околдовали, прекрасная кузина: великодушіе — теперь моя слабость… Я хочу доказать вамъ, что бы ни случилось, что во мн течетъ кровь, которая всегда будетъ достойна васъ.
Орфиза наградила его за послушаніе и за мадригалъ такой улыбкой, какой онъ не видлъ со дня охоты на которой чуть не убилась Пенелопа.
Близкій отъздъ привелъ Гуго въ отчаяніе: ему предстояло разстаться съ этими мстами, гд онъ каждый день видлъ Орфизу, гд ихъ соединяли одни и т же удовольствія, гд онъ дышалъ однимъ съ нею воздухомъ, гд онъ могъ отгадывать всегда ея мысли. Сколько условій будетъ разлучать ихъ въ Париж и какъ рдко будетъ онъ съ ней видться!…
Наканун отъзда Орфизы въ Блуа и оттуда въ Парижъ, Гуго, проведя съ ней послдній вечеръ, грустно бродилъ подъ ея окнами, надясь увидть еще хоть тнь ея на стекл. Его била лихорадка. Безумная мысль пришла ему въ голову и овладла имъ съ такой силой, что черезъ минуту онъ ужь мрялъ разстояніе до балкона, на которымъ показывался изрдка легкій силуэтъ Орфизы: онъ желалъ чего-нибудь отъ нея, какой-нибудь вещи, которой касалась рука ея и которая могла бы напоминать ее повсюду.
