— Я ужь встртилъ его, потому что графиня де Суассонъ такъ снисходительно дозволила мн имть имть честь быть ей представленнымъ.
— Это онъ! подумала она… А, грубіянъ, однако ничего не теряетъ при огн!… Важный видъ, прекрасныя манеры и прехорошенькое лицо!
Сначала Олимпія не обратила на него, казалось, особеннаго вниманія; ноГyro скоро замтилъ, что она довольно часто бросаетъ взглядъ въ его сторону.
Скоро за этимъ взглядомъ показалась привтливая улыбка.
— Держись! сказалъ онъ себ, вспомнивъ кстати совты Брискетты; берегись крушенія въ самой гавани!… У этой графини де Суассонъ лицо такъ и дышетъ умомъ и хитростью.
Утвердившись въ своемъ ршеніи, Гуго притворялся равнодушнымъ, принялся бродить взадъ и впередъ, и прятаться по темнымъ угламъ, какъ человкъ, поглощенный одной мыслью. Раза два или три Олимпія постукивала отъ досады веромъ по ручк кресла; онъ длалъ видъ, что ничего на замчаетъ.
Вдругъ появилась Орфиза де Монлюсонъ. Въ одну минуту все было забыто; Гуго подошелъ къ ней съ такой живостію, которой графиня де Суассонъ не могла не замтить. Орфиза съ нимъ — и для него больше ничего не существовало! Его отвлекло только появленіе принцессы Маміани, къ которой онъ пошелъ на встрчу, Она указала ему пустой стулъ подл себя.
— Такъ вотъ наконецъ здсь у королевы я могу поздравить васъ съ перемной судьбы! сказала она. На дняхъ еще вы скрывались, смерть висла у васъ надъ головой, а теперь вы состоите въ свит короля и попали въ число придворныхъ. Какія же еще ступени вверхъ остаются передъ вами?
Гуго пролепеталъ нсколько словъ въ извиненіе: его осадили со всхъ сторонъ безчисленныя заботы. Она прервала его:
— Не извиняйтесь. Разставаясь съ вами въ то утро, когда вы шли искать помощи у графа де Колиньи, я вамъ сказала слова, смыслъ которыхъ вы, кажется, не совсмъ поняли: вы любили меня всего одинъ день, а я вамъ буду предана на всю жизнь! Неблагодарность ваша не можетъ измнить меня, еще мене — разстояніе, отъздъ, разлука. Что со мной будетъ — не знаю, но какова я теперь, такой и останусь.
Она увидла маркиза де Сент Эллиса, который, узнавъ объ ея прізд, шелъ къ ней; но прежде чмъ онъ могъ услышать ихъ разговоръ съ Гуго, она прибавила грустнымъ голосомъ:
— Впрочемъ, за что могу я жаловаться на васъ? Вотъ вашъ другъ, маркизъ де Сент-Эллисъ, питаетъ ко мн такое же глубокое чувство, какъ я питаю къ вамъ. А разв это меня трогаетъ?… Вы мстите мн за него.
Скоро графиня де Суассонъ ушла вслдъ за удалившейся королевой и осталась въ своихъ комнатахъ. Она отослала всхъ, кром одной Брискетты.
— Вашъ графъ де Монтестрюкъ — просто дерзкій грубіянъ, сказала она съ живостью, сдлавъ особенное удареніе на слов: вашъ.
— Графиня изволила употребить мстоименіе, длающее мн слишкомъ много чести, но я позволю себ замтить, что графъ де Шаржполь вовсе не мой…
— О! я знаю, кто завладлъ теперь его сердцемъ!…
— Въ самомъ дл?
— Онъ даже и не далъ себ труда скрыть этого. Она была тамъ, его героиня, его божество!…. Графиня де Монлюсонъ, наконецъ!… Ахъ! ты не обманула меня… онъ обожаетъ ее!
— Да, совершенное безуміе!
— А забавнй всего то, что пока онъ пожиралъ ее глазами, другая дама, итальянка, принцесса Маміани, выказывала ясно, что пылаетъ страстію къ нему!
— Да это настоящая эпидемія! И графиня уврена?…
— Меня-то не обманутъ… Мн довольно было взглянуть разъ на нихъ троихъ, и я все разгадала!… А впрочемъ, какое мн дло до этого? Это просто неучъ, не замтившій даже, что я существую….
— Вы! когда вы видли у ногъ своихъ короля и могли бы увидть самого Юпитера, еслибъ Олимпъ существовалъ еще!… Накажите его презрньемъ, графиня.
— Именно такъ; но я хочу прежде узнать, такой-ли у него нмой умъ, какъ слпы глаза!… Ахъ! еслибъ онъ вздумалъ только замтить наконецъ, что я стою его Дульцинеи, какъ бы я его наказала!
— Безъ пощады!… И какъ вы были бы правы!
— Не правда-ли?… Такъ ты думаешь, что я должна еще принять его?
— Разумется! если это можетъ доставить вамъ удовольствіе, а для него послужить наказаньемъ.
— Эти об радости я съумю повести рядомъ.
— Я боюсь только, чтобъ въ послднюю минуту ваше доброе сердце не сжалилось.
— Не бойся… Хоть бы онъ сталъ каяться и сходилъ съ ума отъ любви у ногъ моихъ…
— Онъ будетъ у ногъ вашихъ, графиня!
— Я поступлю съ нимъ, какъ онъ того стоитъ… я буду безжалостной.
— И я тоже не пожалю его, когда его оцарапаютъ эти хорошенькіе ногти, сказала Брискетта, цлуя пальчики графини. И еслибъ вы даже укусили его побольнй, графиня, сколько другихъ позавидовали бы такому счастью!
— Отчего-жь нтъ?… Возьми только на себя передать ему, что я жду его завтра при моемъ маломъ выход.
Брискетта уходила; графиня спохватилась и сказала:
— А я забывала Морица савойскаго, графа де-Суассона, нашего мужа! Бдный Морицъ!
Брискетта едва не расхохоталась и поспшила выйдти.
Между тмъ дворъ перехалъ изъ Фонтенебло въ Парижъ, гд король имлъ чаще возможность бесдовать о своихъ честолюбивыхъ планахъ съ Ле-Телье и его сыномъ, графомъ де Лувуа, уже всемогущимъ въ военномъ вдомств.
