— Я знаю, что и другія могли бы. Разв он не одарены всми прелестями, всмъ очарованіемъ? Имъ стоило бы только захотть…. одной изъ нихъ въ особенности! Но, нтъ! ни одна женщина не понимаетъ этого, ни одна не осмлится бороться съ могущественной фавориткой! и герцогъ де ла Фельядъ будетъ непремнно назначенъ.
— Кто знаетъ? прошептала Олимпія.
— Ахъ! еслибъ это была правда! вскричалъ Гуго, взглянувъ на нее пламеннымъ взоромъ.
Взволнованная еще и на слдующій день и сама удивляясь этому волненію, графиня, подъ предлогомъ утомленія, приказала не принимать никого и допустить одного только защитника графа де-Колиньи.
— Благодаря вамъ, я только и видла во сн, что приступы, вооруженія да битвы, сказала она ему; но если вы говорите съ такимъ жаромъ, съ такимъ огнемъ о длахъ военныхъ, то что бы это было, еслибъ вы заговорили о длахъ сердца?
— Та, кто доставила бы мн случай пролить мою кровь для славы его величества въ славномъ предпріятіи, узнала бы объ этомъ очень скоро.
— Какъ! вы согласились бы разстаться съ ней?
— Да, но для того только, чтобы сдлаться достойнй ея любви.
— Но разв она… графиня де-Монлюсонъ согласилась бы также?
— Кто вамъ говоритъ о графин де-Монлюеонъ? Не отъ нея же, полагаю, зависитъ экспедиція.
Олимпія улыбнулась.
— Вы такъ усердно хлопочете за графа де Колиньи, продолжала она, и никогда ничего не просите для себя самого. Почему это?
— А чего же мн еще просить, когда я сижу одинъ съ обергофмейстериной королевы, одного взгляда которой добиваются вс придворные; когда-та, кто была Олимпіей Манчини, самая прелестная изъ прелестныхъ племянницъ великаго кардинала, благоволитъ меня принимать и выслушивать; когда наконецъ эта царица красоты, графиня де-Суассонъ, позволяетъ мн подносить къ губамъ ручку самой плнительной женщины въ королевств?
Графиня не отняла руки, взглянула на него нжно и кокетливо, и спросила:
— А вамъ очень хочется, чтобы графъ де Колиньи былъ назначенъ командиромъ арміи, которую посылаетъ король на помощь своему брату, императору германскому?
— Это было бы мн дороже всего, еслибы, когда я добьюсь этого, не оставалось еще другого, что мн еще дороже.
— Что же это такое?
— Вашъ гнвъ не поразитъ меня, если я осмлюсь признаться.
— Прощу васъ,
— Если такъ, графиня, то я больше всего дорожу желаннымъ случаемъ — броситься къ ногамъ той, которая даетъ мн возможность за-платить долгъ благодарности!
— У васъ такіе основательные доводы въ пользу графа де Колиньи, что я начинаю находить его честолюбіе совершенно законнымъ… Я ршаюсь поговорить съ королемъ.
— Когда же, графиня?
— Да сегодня же вечеромъ, можетъ быть.
— Тогда — наше дло выиграно! сказалъ онъ, опускаясь на колна. Олимпія медленно поднялась и сдлала ему знакъ уйдти.
— Я отсылаю васъ не потому, чтобъ разсердилась, но вы меня взволновали вашими разсказами о благодарноcти и войн, о любви и слав… Мн нужно остаться одной, подумать, сообразить. Мы скоро опять увидимся… Надюсь, что ьы покажете себя достойнымъ моего участія.
Гуго поклонился и вышелъ. Вечеромъ, разговаривая съ Брискеттой, Олимпія сказала:.
— Онъ уменъ, этотъ графъ де-Монтестрюкъ… онъ пойдетъ далеко!
— Надюсь, возразила горничная, если какой нибудь добрый ангелъ прійдетъ къ нему на помощь.
— Добрый ангелъ или благодтельная фея…
— Я именно это и хотла сказать.
Въ этотъ самый день, около полуночи, когда Гуго, окончивъ свою службу въ Лувр, возвращался въ отелъ Колиньи, Коклико подбжалъ къ нему проворно, вздохнулъ, какъ будто уставши отъ ожиданья, и сказалъ;
— Ахъ, графъ! тамъ кто-то васъ ожидаетъ.
— Кто такой?
— Кузенъ… нтъ — кузина дьявола… посмотрите сами!
Монтестрюкъ взглянулъ въ ту сторону, куда указывалъ Коклико, и увидлъ въ большихъ сняхъ на подъзд черный силуэтъ женщины, закутанной въ широкія складки шелковаго плаща и съ капюшономъ на голов. Онъ сдлалъ шагъ къ ней; она сдлала два шага и, положивъ легкую ручку ему на плечо, спросила:
— Хочешь идти за мной?
— Куда?
— Еслибъ я могла сказать это, ты уже зналъ бы съ перваго же слова.
Коклико потянулъ Гуго за рукавъ, нагнулся къ его уху и прошепталъ:
— Графъ, вспомните, умоляю васъ, маленькаго слугу, который чуть не сдлалъ, очень недавно, изъ совершенно здоровыхъ честныхъ людей — бдныхъ израненыхъ мертвецовъ.
— Одно и то же не случается два раза сряду, возразилъ Гуго.
— Въ тотъ же день, можетъ быть, проворчалъ Коклико, но черезъ нсколько недль — это бываетъ!
— Если боишься, то оставайся, продолжала домино; если ты влюбленъ, то иди.
— Идемъ! отвчалъ Гуго, съ минуту уже наблюдавшій внимательно незнакомку.
Она пошла прямо къ параднымъ дверямъ и, выйдя на крыльцо, живо схватила Гуго за руку. Она загнула за уголъ улицы, подошла къ карет, возл которой стоялъ лакей, сдлала знакъ, подножка опустилась, однимъ прыжкомъ она вскочила въ карету и пригласила Гуго ссть рядомъ.
— Пошелъ скорй! крикнула она.
Кучеръ стегнулъ лошадей и карета изчезла изъ глазъ испуганнаго Коклико, который собирался бжать за своимъ господиномъ.
— Онъ, можетъ быть, и не умретъ отъ этого, прошепталъ честный слуга, но я скоро умру наврное, если такъ пойдетъ дальше!
