Обергофмейстерина королевы, само собой разумется, тоже переселилась въ Лувръ вмст съ ея величествомъ; также точно похали въ Парижъ и вс придворные, молодые и старые. Въ Париж ихъ ожидали т же самыя интриги, нити которыхъ были завязаны въ Фонтенебло любовью, тщеславьемъ и честолюбіемъ…
Гуго, хорошо направленный Брискеттой, появился на другой же день при маломъ выход Олимпіи, а вечеромъ его увидли опять на игр у королевы. Какъ нкогда суровый Ипполлитъ, онъ, казалось, смягчился къ хитрой и гордой Аридіи, которая раздляла, какъ увряли, съ маркизой де ла-Вальеръ вниманіе его величества короля и держала въ страх половину двора подъ своей властью; но Гуго дйствовалъ, какъ ловкій и искусный дипломатъ, которому поручены самые трудные переговоры: онъ поддавался соблазнамъ ея ума и прелестямъ ея обращенія медленно, постепенно, мало по малу, не какъ мягкій воскъ, таявшій отъ первыхъ лучей огня, но какъ твердый металлъ, нагрвающійся сначала только на поверхности. Олимпія могла считать шагъ за шагомъ свои успхи; ей нравилась эта забава и она тоже поддавалась невольно увлеченію. Ей было ново — встртить сердце, которое не сдавалось по первому требованію. Это сопротивленіе пріятно волновало ее: это была приправа, будившая ея уснувшія чувства и притупленное любопытство.
Само собой разумется, при этихъ почти ежедневныхъ встрчахъ, не разъ представлялся имъ случай говоритъ о граф де-Колиньи и о начальств надъ войсками, котораго онъ добивался. Гуго всякій разъ хваталъ такіе случаи на лету. Венгерская экспедиція сводила всхъ съ ума: она напоминала крестовые походы; предстояло, какъ во времена Саладина, биться съ неврными, и дальнее разстояніе, неизвстность придавали этому походу въ далекія страны такую рыцарскую прелесть, что вс горли желаніемъ принять въ немъ участіе. Не было ни одного дворянина, который не добивался бы счастья посвятить свою шпагу на службу христіанству. Вс знали уже, что король, уступая просьбамъ императора Леопольда, который ршился, сломивъ свою гордость, прислать графа Строцци къ французскому двору, — отдалъ уже приказаніе министру Летелье собрать армію подъ стнами Меца и оттуда направить ее къ Вн, которой угрожали дикія толпы, предводимыя великимъ визиремъ Кьюперли, мечтавшимъ о покореніи Германіи исламу [3].
Графъ Строцци хлопоталъ усердно, чтобы французскія войска собирались поскорй. Но еще неизвстно было, кому поручено будетъ начальство надъ экспедиціей; называли сперва Тюренна и маркграфа баденскаго, но оба были скоро отстранены. Дворъ, средоточіе всхъ интригъ, раздлился на два лагеря: одни держали сторону герцога дела Фельяда, другіе графа де-Колиньи. Шансы обоихъ казались равными и спорамъ не было конца.
Разъ вечеромъ, на пріем у графини де-Суассонъ, Гуго наконецъ не выдержалъ.
— Ахъ! вскричалъ онъ, вотъ одинъ изъ тхъ рдкихъ случаевъ, когда приходятся сожалть, что у васъ въ рукахъ шпага, а не веръ, и что васъ зовутъ Гуго де-Монтестрюкъ, а не Луиза де ла Вальеръ.
— Это почему? спросила съ живостью Олимпія, на которую это имя производило всегда дйствіе электрическаго удара.
— Потому что никогда еще не представлялось лучшаго случая сдлать дло полезное и хорошее, дло великое и славное и связать имя свое съ такимъ предпріятіемъ, которое возвыситъ блескъ французской короны! Готовится смлая и опасная экспедиція… Чтобы командовать арміей, идущей на помощь колеблющейся имперіи, нужно полководца надежнаго, а кого хотятъ назначить? герцога де ла-Фельяда!… И вотъ судьба сраженій ввряется человку, который не съумлъ бы, можетъ быть, сдлать ученья эскадрону!… А почему его выбираютъ? потому что его поддерживаетъ женщина… герцогиня де да-Вальеръ вздыхаетъ, она плачетъ, она умоляетъ, и этого довольно, чтобы знамя Франціи было вврено человку неспособному, тогда какъ есть полководецъ опытный въ своемъ дл, закаленный въ самыхъ тяжелыхъ трудахъ, всми уважаемый, сражавшійся подъ начальствомъ Тюренна, умющій подчинить себ побду!… Ахъ! еслибъ я былъ женщиной!
— А что бы вы сдлали, графъ, еслибъ были женщиной?
— Я бы захотлъ доставить торжество правому длу, я бы употребилъ мою красоту, мою молодость, весь мой умъ на то, чтобы счастье Франціи поднялось какъ можно выше…. я захотлъ бы, чтобы современемъ про меня сказали: спасеніе имперіи, освобожденіе городовъ, одержанныя побды, побжденные варвары — всмъ этимъ обязана родина одной ей, потому что она одна вручила оружіе той рук, которая нанесла вс эти удары! Побдой, освтившей зарю новаго дарствованія, обязаны графу де-Колиньи! но выборъ графа де-Колиньи ршила она!
Въ душ графини де-Суассонъ шевельнулось что-то, удивившее ее самое: грудь ея пронизалъ какой то горячій токъ. Она взглянула на лицо Гуго, воспламененное воинственнымъ жаромъ, и сказала ему не безъ досады:
— Итакъ, вы полагаете, графъ, что ни одна другая женщина при двор не въ состояніи совершить подобное чудо? Вы думаете, что одна герцогиня де-ла Вальеръ…
