В оковах льда полностью

Я давлюсь последней зефириной, которую пыталась проглотить целиком. Переключаюсь на скоростной режим и пробую быстро прокашляться, но у меня не выходит. Я слишком поздно понимаю, что скоростной режим был не лучшей идеей. Зефирина проваливается мне в горло и закупоривает дыхательные пути.

Я стучу по груди кулаком. Не помогает. Хочу применить к себе прием Хаймлиха, свесившись на спинку стула, но тут Лор бьет меня по спине и зефирина вылетает, расплескиваясь по стене над камином.

— Подруга, не стоит так запихиваться, — говорит Танцор. — Я все время использую с ней прием Хаймлиха. Она не жует, когда ест.

Я разворачиваюсь, и Танцор поднимается с пола. Выглядит он раздраженным. И усталым. Интересно, когда он в последний раз спал. У него такой супермозг, что я просто забыла про отсутствие других суперсил, какие есть у нас, остальных.

— Вытри это, Дэни, — говорит Кэт.

Я хватаю салфетку с подноса, больше не чувствуя себя дерзкой. Бывают несчастные случаи. А я позволила себе на секунду об этом забыть.

— Кристиан пожертвовал собой, потому что я не могла принять решение.

— Принц Невидимых пожертвовал собой, — повторяет Кэт, словно не знает, что об этом и думать.

Я тоже не знаю. Почему он пожертвовал собой только ради того, чтобы мне легче далось решение? Я бы итак решила, через секунду или две. Но мы потеряли бы больше ши–видящих, их бы убила Карга. Это был его способ доказать, что он еще не до конца Невидимый? Может, он пытался как‑то оправдать убийство той женщины или так он представлял себе очередной свадебный подарок.

— Совершенно ясно, что он одержим тобой, детка, — говорит Лор.

— Был одержим, — говорит Риодан. — Карга его утащила. Избавила меня от проблем. Туда ему и дорога.

Теперь у меня вдвое больше причин выследить эту суку и убить ее. Мне нужно освободить Кристиана, чтобы мы были в расчете.

— Мы потеряли несколько ши–видящих, — говорю я. — Одной из них была Старая Нана. Она была слишком старая. И с самого начала не должна была туда выходить.

Мы все на секунду замолкаем, думая о ней и остальных погибших.

Потом Риодан поднимается и говорит мне:

— Давай, мелочь. Нам пора идти.

— А? Куда?

— Теперь ты живешь у меня.

— Ни фига. Нет!

— Она вернется в аббатство, — говорит Кэт.

— Тоже нет!

— Мега сама может о себе позаботиться, — говорит Танцор. — Если вы, чертовы идиоты, этого не видите, вы просто слепые. Дайте ей возможность дышать.

— Да! Да! Да! — Я с ним полностью согласна. Я обожаю Танцора. Так я ему взглядом и сообщаю, даже не пытаясь этого скрыть.

Риодан говорит:

— Ей нужны правила.

Лор:

— Босс, все, что ей нужно, это партнер для тренировок, чтобы выпускать этот хренов переизбыток энергии.

Кэт:

— Что ей действительно нужно, так это…

И пока они заняты обсуждением моих нужд, о которых ни фига на самом деле не знают, я срываюсь с места, как ветер, и старательно грохаю дверью на прощание.

Угоняю «Хамви» Риодана и направляюсь к городу.

Ему ни за что не догнать меня на автобусе или грузовике, а другого транспорта возле аббатства нет.

Жаль, что я не смогла прихватить Танцора, но, если бы я замедлилась, мне бы не дали сбежать.

Никто не знает, что мне нужно, лучше, чем я. Они наверняка там до сих пор спорят, пытаются решить, как лучше меня контролировать, как управлять моей жизнью.

Я хихикаю.

— Чуваки. У вас. Никогда. Не. Получится.

«Это не конец, это не начало»[63]

Я несусь по улицам Дублина, оставив «Хамви» на главной дороге, где Риодан или один из его чуваков наверняка заметят его по пути обратно в Честерс. Потому что как бы он меня ни бесил, мне не хочется забирать у него что‑то насовсем. Иначе он будет преследовать меня вечно. У этого чувака радар или что‑то вроде того, и я не хочу светиться на нем сильнее.

Жить в Честерсе, моя ж ты долбаная петуния!

— Задница, — бормочу я, хмурясь. «Петуния» — это одно из словечек Мак. Они с Алиной выросли такими глупыми и милыми, что даже «фиг» не говорили, пока им не исполнилось по двадцать и они не начали видеть Фей. До тех пор у них был свой милый маленький словарик для названия таких вещей. Ненавижу все «милое». Ненавижу думать о Мак. Я помню, как впервые ее увидела. Она тогда сидела на скамейке у Тринити и выглядела мягкой, красивой и бесполезной, и только потом я выяснила, что на самом деле она из стали, как я и мой меч. Я помню то ощущение, словно мой мир может измениться, а мертвые каким‑то волшебным, блин, образом — вернуться.

Я по ней скучаю. Терпеть не могу знать, что она где‑то в этом городе, ходит по улицам, как и я, думает о том, что нужно уничтожать Фей, спасать мир и… убить меня. Она на одних улицах, я на других, нам никогда не встретиться, иначе кто‑то из нас погибнет.

После такого классного дня поверить не могу, что погружаюсь в эти мрачные думы. Я тороплюсь по Темпл–Бар, огибая машины и фонари и всякое такое, утонувшее в сугробах под коркой льда. Теперь, когда Короля Белого Инея больше нет, снег должен начать таять. Я жутко жду лета! Я не загораю. Я покрываюсь веснушками. Танцор любит веснушки.