Кристиан прет на кирпичную стену углового здания позади КиСБ — первого слева со стороны Темной Зоны — и исчезает, а я едва не оседаю на землю в припадке истеричного хохота. Я бросаю камень в то место, где он исчез. Камень отскакивает и гулко падает на булыжную мостовую. Такое ощущение будто я угодила на железнодорожный вокзал в «Гарри Поттере», и оно усилилось, когда Кристиан высовывает обратно бошку из стены и нетерпеливо зовет:
— Идем, девушка. Едва ли это мое любимое место, чтобы задерживаться здесь.
Я подхожу к стене и изучаю ее, гадая, удастся ли найти это место снова, не зная точно, где оно находится. Его голова исчезает. Что-то мне не охота этого делать. Так и подмывает на этом месте нарисовать большой жирный крест, на случай, если это место пригодиться мне в будущем — но чтобы другие его не видели, как в «Тайной метке»[76] — так что я прохожу с полпути обратно по переулку и хорошенько осматриваюсь, чтобы навечно все внести в свою карту-сетку. Я все отсканировала. Если я сознательно регистрирую что-то, то всегда могу найти это снова. Самое трудное — откапать потом в куче воспоминаний нужный файл. Обычно я так взбудоражена жизнью, которой живу, что частенько забываю забить что-то в память.
Затем решительно двигаюсь вслед за ним. Чуваки! Я шагаю прямо в кирпичную стену! Это самое странное ощущение из всего, что я когда-либо испытывала. Стена как губка, я тоже, и на секунду все наши пористые части в ней смешиваются в единое целое, и я не просто Губка Квадратные Штаны, вся такая же угловатая, потому что я — часть стены, а потом я снова — я, и стены в каком-то роде выдавили меня с другой стороны, в абсолютно белую комнату.
Белый пол, белый потолок, белые стены. Внутри белой комнаты десять зеркал. Просто зеркала и все. Стоят себе и стоят. Их можно обойти вокруг. Насколько я вижу, их ничего не держит. Все разных форм и размеров, в разных рамах. У некоторых стеклянная поверхность черная, как деготь, и в них ничего не увидишь. Другие окутаны серебряной дымкой, но то, что передвигается в этих мутных тенях, слишком быстрое, странное и не поддающееся определению.
— Отлично, — говорит он. — Именно там, где я их и оставил.
— А где же им еще быть?
— Раньше они висели на стене. Я поменял их местами, чтобы если кто и знал, где они, то потерял след. Нам надо то, что раньше было четвертое слева. Сейчас оно второе справа.
Я в последний раз оглядываюсь вокруг, не знаю, может, ища усталых скворцов[77], но их там нет, и ныряю в зеркало следом за ним. Я снова становлюсь эластичной, но на этот раз как будто прохожу через множество вещей. И когда меня это начинает уже малость меня напрягать, сомневаясь точно ли все части моего тела пройдут через все это не растерявшись, я врезаюсь в спину Кристиана:
— Ай! Какого хрена встал, заслонив собой зеркало?
— Тише кажется, я что-то слышал.
Я напрягаю суперслух:
— Ничего не слышу. А я слышу все.
— Тут, бывает, случается, — говорит он. — Никогда не знаешь, на что наткнешься.
— Что-то жуткое?
— Зависит от того, что ты считаешь жутким. И кто ты есть. Быть принцем дает некоторые преимущества.
Я осматриваюсь:
— Где мы?
— В Белом Дворце.
— А то я сама бы не догадалась, — бурчу я, пока мы переходим в очередную белую комнату. — Здесь все такое депрессивное? Неужели Фейри не в курсах о красках или обоях?
Он издает нежный звон.
— Чувак, ты звучишь как колокольчик.
Он резко прерывается, и я понимаю, что это он так смеялся. Видать, начинаю вникать, как находить общий язык с Принцами Невидимых.
— Девушка, Белый Дворец вовсе не депрессивный. Никогда не был таким. Этот огромный дворец Темный Король построил для своей Возлюбленной фаворитки. Это живая, дышащая любовная история, свидетельство самых бурных страстей, что когда-либо разгорались между нашими расами. Можешь сама понаблюдать за этими сценами, если у тебя достаточно времени и ты не боишься рискнуть затеряться на несколько столетий.
О Белом Дворце я знаю лишь понаслышке, но никогда особо не уделяла внимания сплетням. Меня всегда больше интересовала
— В каком смысле — можешь сама понаблюдать за этими сценами?
— Отголоски их воспоминаний все еще здесь. Они любили так сильно, что фрагменты их жизни вплелись в саму материю этого места. Некоторые поговаривают, что Король все так и задумывал, на тот случай если в один день он потеряет ее, то сможет прийти жить с ней в воспоминаниях. А кто-то считает, что дворец был построен из самой материи памяти и является живым существом, с гигантским мозгом и сердцем, спрятанным где-то в доме. Мне не хочется в это верить, потому что в таком случае это означало бы, что Белый Дворец можно убить, а он никогда не должен быть разрушен. Фрагменты самой грандиозной за всю историю любви будут утеряны, а вместе с ними и артефакты из бесчисленного множества вселенных, которые уже никогда не смогут быть собраны вместе. Это место — дом, история любви, и музей — в одном лице.
— Так где же библиотека?
