В оковах льда полностью

Принцы исчезают.

Джейни с «Гардой» несутся прямо за ними.

Кристиан, Лор и его ребятки выходят из стоп-кадра, потом Лор подменяет двух моих узников, хватает меня за руку и тащит прочь с дока.

Когда все отбегают подальше, я ухмыляюсь,понимая, что мы улепетывали вместе плечом к плечу, ровным строем. Джейни — рядом с Кастео, тот рядом с Кристианом, Кристиан рядом с «гардейцами», и дальше в конце чистокровные принцы, и я не в понятках с чего они-то посваливали? На этой улице в радиусе пяти-шести метров собралось больше крутых яиц, чем во всем Дублине и я горда болтаться в этой мошонке. Мы можем воевать друг с другом, но во время опасности объединяемся. Круто!

В центре мерцающего пятна образуется черная щель. Мой ужас растет с геометрической прогрессией. Хочется развернуться и бежать, но я на якоре чуваков, которым под силу удержать Титаник во время цунами.

Щель расширяется и изрыгает густой туман. Я дрожу. Ледяной туман становится изморозью. Какой был покрыт каждый обледеневший труп.

Плененные Невидимые воют как баньши, и кто-то издает тот отвратительный скрежещущий звук, в конце концов, пригвождая адским крещендо. Окна, которые не разбились от бомбежки Танцора, взрываются сейчас, и не на осколки с кусками, они буквально превращаются в порошок, орошая улицу стеклянной пылью.

Щель расширяется. Оттуда выступает больше молочного ледяного тумана. Температура резко падает.

— Стойте! — кричит Джейни, и мы замираем.

Фэйд выдыхает:

— Какого х…

Звук пропадает.

Мир проваливается в тишину.

Абсолютную.

Неподвижную.

Я оглохла? Крещендо Невидимых окончательно лишило меня слуха? Я не слышу даже собственного дыхания в ушах, как будто плыву под водой. Я смотрю на Лора. Он смотрит на меня, указывая на свои уши. Я показываю на свои и мотаю головой. Остальные делают то же самое. Ну, если я потеряла слух, то и все остальные тоже.

Я оборачиваюсь на расширяющуюся щель, и гнетущая тишина нарастает.

Это больше, чем вакуум.

Это. Чудовищно. Оно скручивает. Мои мозги. Оно…

Уничтожает.

Распыляет.

Ощущения, как будто я умерла.

Но там что-то…

Я вхожу в центр ши-видения и вытягиваю любознательные щупальца…

И получаю мешанину впечатлений, но не могу подобрать для них слов, потому что полученные ощущения за пределами моего понимания. Как будто я нахожусь в трех измерениях, а эти ощущения — в шести или семи. Это нечто…

Крайне запутанное.

Древнее.

Разумное.

Я пытаюсь считать его… ну, мозг — другого слова не подберешь — но все, что распознаю, это странный всплеск… расчетливости?

Чего-то недостает. Чего-то, что надо найти.

Я смотрю на Лора и вижу выражение его лица, которое никогда раньше не видела и не думала, что увижу.

Страх.

Меня это пугает. Очень.

Он смотрит на Фэйда и Кастео, они кивают. Он сильнее сжимает мою руку.

Щель становится шире, оно выходит.

Ах-ри-неть, оно здесь!

Круус явился сегодня ночью, как делает это всегда, крадя мой сон, раскрывая для себя мои губы и бедра, и оставляя перед рассветом на скомканном постельном белье, пропитанном запахом пота и позора.

В те редкие минуты передышки, которые мне удается урывать перед тем, как проснуться, меня преследует кошмар.

Шаркающей, нетвердой походкой умершей и восставшей из мертвых женщины я направляюсь к скрытому входу катакомб.

Марджери преграждает мне дверь из каменной кладки, ничем не отличающейся от любой другой выложенной ею стены, если ты не посвящен в эту тайну. Она выглядит сладострастно, с растрепанными волосами, дикими, горящими глазами, окутанная слишком мне хорошо знакомым его запахом. Она скалится на меня острыми, как у баньши зубами и говорит, что он ушел. Я опоздала.

С несвойственной для себя жестокостью я отшвыриваю ее в сторону, и когда она врезается в стену и сползает по ней, то так и остается лежать бесформенной кучей. Кровь растекается под ее головой, окрашивая алыми лепестками стену.

Озадаченная враждебностью в своем сердце я скрываюсь в дверном проеме и шаркаю дальше.

Уходящий вглубь коридор создает иллюзию полной слепоты, передвигаясь на ощупь вдоль влажных каменных стен. Это не то знакомое мне подземелье: сухое и хорошо освещенное, где все на привычных местах. Стены этого темного, сырого лабиринта покрыты толстым слоем мха, и под ногами хрустят кости. Ветер доносит запах разложения и земли. Здесь нет ничего, способного создать колебания воздуха, ведь здесь все бездвижно.